Она вернулась на кухню и сложила скатерть в нижний ящик комода. Из ванной убрала большое пушистое белое полотенце. Затем обошла остальные комнаты, пряча крупные белые вещи и заменяя их серыми или синими. Если раздражитель можно убрать, незачем заставлять кота терпеть его.
Для воды и корма Нина взяла две тяжёлые керамические миски. В одну налила свежую прохладную воду, в другую щедро насыпала сухой корм премиум-класса. Отнесла их в спальню и выбрала угол на максимальном расстоянии от кровати. Оттуда миски были хорошо видны из укрытия: Уголёк мог заметить еду и воду, не высовываясь навстречу хозяйке. Закончив, Нина вернулась к домашним делам, оставив его одного в комнате.
День шёл обычным домашним чередом. В печи потрескивали берёзовые дрова. Нина вязала серый шерстяной свитер в кресле-качалке у окна; деревянные спицы постукивали в лад настенным часам. В спальне сохранялась такая тишина, словно там вообще никого не было. Женщина намеренно не проверяла кота: он должен был убедиться, что его не станут тревожить всякий раз, когда надолго затихнет.
Не доносилось ни дыхания, ни шороха. Уголёк оставался невидимым, и только Нина знала, что дом уже не пуст. Ей хотелось дать ему именно это: возможность быть здесь, ничем пока не отвечая на её заботу. Не выходить навстречу, не терпеть ласку, не показываться ради хозяйского спокойствия. Миски стояли на виду; остальное должно было произойти тогда, когда он сам решится выйти из-под кровати.
К вечеру разыгралась метель. За ужином Нина слушала ветер, а потом включила настольную лампу в гостиной и раскрыла старую книгу. Читать она стала вслух — ровно, спокойно, без повышения голоса. Не для себя. Пусть Уголёк слышит человеческую речь, за которой не следует ничего страшного. Пусть привыкает к её голосу, пока она сидит далеко и не пытается приблизиться.
Страницы сменяли друг друга, снег стучал по стеклу. Около одиннадцати Нина закрыла книгу и погасила свет, оставив тусклый ночник в коридоре. В спальне переоделась в пижаму, легла с краю кровати и укрылась пуховым одеялом. Под кровать она так и не заглянула.
Сон не приходил. Она лежала неподвижно, различая каждый слабый звук. Прошёл час, потом ещё один. Затекли спина и шея, но Нина боялась поворотом спугнуть кота, который за весь день ни разу не вышел поесть.
Наконец по деревянному полу едва слышно прошуршали когти. У стены кто-то двигался — осторожно, с долгими остановками. Нина затаила дыхание. Шорох оборвался, словно Уголёк заметил даже эту перемену. Он слушал, выжидал, убеждался, что человек наверху по-прежнему не движется.
Ещё несколько шагов — и в темноте хрустнула первая гранула. Затем другая. Кот ел торопливо и жадно, будто миску могли отнять, после чего принялся лакать воду. Нина улыбнулась. Он вышел из укрытия, хотя она находилась в той же комнате. Пока только ночью, пока лишь на несколько минут, но всё-таки вышел.
От облегчения ей наконец стало легче лежать неподвижно. Весь день она ничего не требовала от него и не знала, поможет ли это. Теперь ответ звучал в темноте — самый обыкновенный хруст корма, который в другом доме остался бы незамеченным. Здесь он означал, что Уголёк на короткое время поверил тишине. Нина не двинулась к нему: этот первый выход должен был закончиться так же спокойно, как начался.
Обратно Уголёк скользнул почти беззвучно. Лишь тогда женщина осторожно повернулась на бок и поправила одеяло. Напряжение долгого дня отпустило её. Под кроватью снова было тихо, однако теперь Нина знала: первый шаг уже сделан. С этой мыслью она уснула…
