Мы теперь ругаемся. По-настоящему до крика из-за маршрутов и из-за того, что он хочет закрыть маршрут до той деревни, а я не дам.
Ругаемся и миримся. Это лучшее, что случилось со мной за 20 лет. Еще одна вещь маленькая, но я ей горжусь больше, чем предприятием.
В сентябре, уже окрепший, я поехал в ту деревню с бригадой и отсыпал ту грунтовку. Шесть километров. Не за счет предприятия, я не имею права, а за свои, за те самые, которые копил на черный день, и черный день, как выяснилось, уже прошел.
И вот, когда мы заканчивали, ко мне подошли трое мужиков из соседней деревни, которых я вообще не знал, и сказали, что хотят помочь. Своей техникой, бесплатно, два дня. Я открыл рот, чтобы сказать свое привычное «Спасибо, не надо, у меня все есть».
Оно у меня во рту готовое лежит, 50 лет наготове. И я его проглотил, что было физически тяжело, честное слово, у меня челюсть свело. И сказал: «Спасибо, приезжайте в четверг с восьми».
Они приехали. Мы закончили на два дня раньше. И вечером сидели на обочине этой самой дороги, ели, и один из них, здоровый мужик лет пятидесяти, сказал мне: «Палыч, а мы, честно говоря, думали, ты откажешься, ты ж всегда отказываешься».
Я спросил: «А вы всё равно подошли?» — «Вдруг…» Я теперь ношу это «вдруг» с собой. Пятьдесят лет вокруг меня ходили люди с этим «Ну а вдруг…» И я пятьдесят лет отвечал «Не надо».
И они приходили все реже, пока не перестали совсем. А надо было один раз сказать «Приезжайте в четверг». Оля вернула в шкаф свою сберкнижку, потому что я взял из нее деньги в январе, когда парк просел, пока меня не было.
Взял и сказал: «Спасибо». Она с тех пор другая. Она стала громче.
Галина Ивановна по-прежнему приходит по понедельникам, средам и пятницам. И я один раз попытался с ней об этом заговорить, а она сказала: «Николай Павлович, там пыль на верхних полках, вы мне мешаете». И все.
Больше мы к этому не возвращались. Галину Ивановну я пытался отблагодарить дважды и оба раза опозорился. Первый раз в июне, когда все уже кончилось.
Я подготовил конверт с ее годовой зарплатой, меньше было бы оскорбительно. Дождался пятницы. Дождался, когда она домоет пол в коридоре, и вышел.
Она посмотрела на конверт, потом на меня, вытерла руки о фартук и сказала: «Николай Павлович, вы что делаете?» Я сказал: «Галина Ивановна, вы мне жизнь спасли». Она сказала: «И теперь вы хотите за неё расплатиться, чтобы не быть должным».
И эта женщина, 64 года и швейное училище, положила меня одной фразой. Я стоял с конвертом в коридоре собственного дома и понимал, что она права абсолютно. Я не благодарил.
Благодарность и расчёт — это вообще разные действия. Благодарный остается связанным с человеком, а расплатившийся свободен, и я всю жизнь выбирал свободу и называл это порядочностью. Я 30 лет закрываю долги, потому что открытый долг — это и есть та самая протянутая рука.
Я убрал конверт…
