Это началось три недели назад. Я не знал, она не говорила. Марина возвращалась с занятий.
Обычный маршрут, обычный вечер, ноябрь. Темнело рано. На остановке к ней подошли двое.
Молодые, в штатском. Но она сразу почувствовала что-то неправильное. Они показали удостоверение. Попросили пройти.
Она не понимала. За что? Что случилось? В машине — не служебной, а обычной легковушке — ей объяснили.
Очень вежливо и очень страшно. Объяснили, что видели ее в компании людей, которые находятся под наблюдением. Что могут быть вопросы.
Сказали, что сейчас она может поехать с ними или можно сделать иначе. Иначе значило найти при ней что-нибудь. Всегда можно найти что-нибудь, если захотеть.
— Времена такие, сама понимаешь.
Она поехала с ними. Там был еще один, старший.
Лет тридцати, плечистый, с короткими светлыми волосами и очень спокойным деловым лицом. Он говорил тихо. Объяснял правила.
Правила были простыми. Она иногда будет делать то, что они скажут. Небольшие услуги.
Сообщать информацию о знакомых, иногда что-то переводить, иногда присутствовать в нужном месте в нужное время. Взамен никаких проблем. Никаких находок в сумке.
Никакого уголовного дела. Она отказалась. Тогда ее отвезли обратно и сказали:
— Подумай. Неделя.
Она думала неделю. Думала и молчала. Не говорила мне, потому что боялась.
Не за себя — за меня. Она знала, что, если я узнаю, я сделаю что-то такое, за что меня посадят. Она не знала про девяностые.
Но она знала меня. Через неделю она сказала им «нет». Сегодня ночью они сделали то, о чем предупреждали.
Задержали на улице. В сумку что-то подложили. Сняли на видео, как находят.
Сфотографировали. Продержали пять часов, объясняя, что теперь у них есть материал и что она сделает выбор прямо сейчас или выбор сделают за нее. Она снова сказала «нет».
Тогда они позвонили мне. Я слушал ее и вел машину. Ровно, не превышая скорость.
Руки на руле. Спокойно. Лицо.
Спокойно. Только один раз, когда она дошла до момента, когда этот плечистый со светлыми волосами взял ее за подбородок и сказал:
— Ты не понимаешь еще, с кем разговариваешь?
Только тогда у меня чуть побелели костяшки на руле. Совсем чуть.
Марина не заметила. Я довез ее домой. Напоил чаем.
Дождался, пока она заснет. Она заснула быстро. Видимо, организм просто отключился от перегрузки.
Я вышел на кухню. Сел за стол. Закурил еще одну сигарету.
Посмотрел на часы. Шесть утра. Достал блокнот.
Начал писать. Те, кто знал меня в девяностые, скажут разное. Одни скажут: жесткий.
Другие — умный. Третьи, те, кто поближе, скажут точнее: холодный.
Не в смысле жестокости. В смысле температуры решений. Когда все вокруг горели, я думал.
Когда все торопились, я ждал. Когда все кричали, я молчал и записывал. Именно поэтому я пережил девяностые.
Многие не пережили. Группировка, которую я тогда контролировал, называлась неофициально «Соколята». Человек восемьдесят в лучшие времена.
Строительный рынок, оптовая торговля, несколько рынков. Мы держали сектор плотно, без лишнего шума. Я не воевал без нужды.
Я договаривался. Я платил тем, кому нужно было платить, и помогал тем, кто мог помочь потом. У меня была репутация человека, который держит слово.
К девяносто второму у меня были связи в прокуратуре, в налоговой, в двух районных отделениях полиции. К девяносто пятому — в городской администрации и в региональном управлении полиции. Не потому, что я покупал людей, а потому, что я решал проблемы.
Тихо, аккуратно, без огласки. Люди помнят тех, кто решает их проблемы. В девяносто шестом умерла моя жена Оксана.
Рак. Быстро и страшно. Восемь месяцев от диагноза до конца.
Я был рядом все время. После похорон я сел и долго думал. Ни о мести, ни о горе.
О том, что мне сорок пять лет, и моя дочь осталась без матери, и у нее есть только я. Папа, которого она почти не видит. Папа, который занят делами, о которых лучше не знать. Я начал выходить.
Аккуратно, медленно, чтобы не создать вакуума, не дать повода. Передал структуры надежным людям. Легализовал бизнес, насколько это вообще было возможно в девяносто шестом году.
Переехал в загородный дом. Начал жить по-другому. Не потому, что испугался или устал.
Потому, что решил. Потому, что дочь важнее. Я думал, что закончил…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
