В этом было его уязвимое место. Он думал, что схема рухнула случайно, что Кравченко просто нарвался на неприятности, что это не связано с ним, что он в безопасности. Я позволил ему так думать еще неделю.
Потом позвонил.
— Коля, — сказал я в трубку, когда он ответил, — давно не общались. Есть разговор.
Пауза. Очень короткая. Любой другой бы и не заметил.
Но я заметил.
— Богдан, — сказал он тепло, привычно. — Сколько лет! Конечно, поговорим. Когда?
— Сегодня вечером.
— Сегодня? — В его голосе прозвучала легкая запинка. — Ну, давай. Куда приехать?
— В торговый центр. Ресторан на втором этаже. В восемь.
— Буду, — сказал он.
Я слышал, как он улыбался. Спокойно, уверенно.
Он думал, что контролирует ситуацию. В торговом центре мы сидели напротив друг друга. Руденко постарел — лет на десять за шесть лет, как мне показалось.
Грузный, седеющий, с напряженными веками и дорогим галстуком. Он заказал коньяк. Я взял воду.
Мы говорили ни о чем. Бизнес, общие знакомые, время. Он был расслаблен.
Опытный человек, умеющий держать лицо. Но в расслабленности проскальзывало что-то неправильное. Чуть слишком спокойный.
Чуть слишком многословный. Примерно через двадцать минут я положил на стол конверт.
— Что это? — спросил он.
— Распечатки показаний Шевченко, — сказал я. — С твоим именем.
Он не взял конверт сразу. Смотрел на него.
Потом посмотрел на меня. Я видел, как что-то меняется в его лице. Очень медленно.
Как лед трескается. Сначала тихо, потом быстрее.
— Богдан, — сказал он. — Это…
— Не надо, — сказал я тихо. — Не надо объяснять. Я понимаю, что было. Зачем было. Как было. Я все знаю, Коля.
Он взял конверт. Открыл. Читал молча.
Лицо спокойное, но уже совсем другое.
— Это ничего не доказывает официально, — сказал он наконец. — Пока.
Он посмотрел на меня.
— Ты пришел договориться?
— Нет, — сказал я ровно и спокойно. — Я пришел, чтобы ты понял. Кравченко, его люди, Шевченко — они уже на крючке. Следствие идет. Шевченко говорит. Дальше это доберется до тебя. Возможно, быстро. Возможно, медленно. Но доберется.
— Я найду адвокатов.
— Найдешь. Хороших. У тебя деньги. Но, Коля, это не все.
Я наклонился чуть вперед.
— Ты использовал сотрудников органов, чтобы напугать мою дочь. Ей двадцать один год, она учится, живет тихо. Ты использовал ее как инструмент против меня. Это другой разговор. Это не про бизнес. Это про что-то другое.
Наступила тишина.
— Что ты хочешь? — спросил он наконец.
— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, — сказал я. — Ты переступил черту, которую нельзя переступать. Я шесть лет строил тихую жизнь. Шесть лет. Не трогал никого, жил по-другому. Но когда ты тронул ее, ты разбудил то, что, как я думал, похоронил.
Руденко смотрел на меня.
— И что теперь?
— Теперь следствие, — сказал я, — которое тебя найдет. Через Шевченко, через финансовые потоки, через свидетелей. Я дам Савченко то, что нужно. И ты встанешь перед судом.
— Богдан, это же… — Он скривился. — Мы пятнадцать лет знакомы.
— Да, — сказал я. — Пятнадцать лет. Поэтому я сижу здесь и говорю тебе в лицо, а не делаю иначе.
Он понял, что я имею в виду. Я видел, как он понял.
— Ты мог сделать иначе.
— Мог.
— Почему не сделал?
Я встал, надел пальто.
— Потому что у меня есть дочь, которая должна думать о своем отце хорошо, — сказал я. — Спокойной ночи, Коля…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
