Следствие по делу Руденко развернулось в декабре.
Это было медленнее, чем по делу Кравченко. У Руденко действительно были хорошие адвокаты. Но у Савченко был Шевченко, были финансовые документы, которые поднял Тарас.
И был еще один свидетель — посредник, через которого шли деньги. Он решил говорить, когда понял, что оказался между следствием и человеком с деньгами.
В январе Кравченко и его группа получили обвинительные заключения: превышение должностных полномочий, вымогательство, фабрикация доказательств. В феврале 99-го обвинение предъявили Руденко.
Суд. Март 99-го. Сроки от пяти до восьми лет.
Реальные. С отбыванием в исправительных колониях. Не ближайших.
Руденко. Организация преступной группы. Пособничество.
Срок — семь лет. Этапирование в колонию общего режима в другой области. Я следил за всем этим через Романюка.
Сам на процессах не появлялся. Марина давала показания один раз, на закрытом заседании, с поддержкой адвоката. Она держалась хорошо.
Лучше, чем я ожидал. Гнатюк был уволен из органов и получил условный срок.
Дорошенко сказал мне позже, что сам пришел к Игорю и стоял рядом, когда тот подписывал бумаги об увольнении. Гнатюк не плакал, но лицо у него было серым.
Я ничего не ответил на это.
О Руденко и Кравченко в колонии стало известно через три месяца после этапирования. Колония — место, где у Сокола были старые связи, которые он никогда официально не разрывал.
Некоторые люди помнят, кто помогал их семьям в трудные девяностые. Некоторые люди умеют быть благодарными. Я ничего не заказывал.
Ничего не просил. Просто, когда кто-то внутри спросил неформально, через цепочку, нужно ли что-то сделать с людьми, которые обидели дочь Сокола, я не ответил «нет». Я не ответил ничего.
Иногда молчание говорит все, что нужно. Что именно произошло с Кравченко и Руденко за стенами, я точно не знаю и не хочу знать. Слышал разное.
Достаточно сказать, что оставшиеся годы своего срока они провели в условиях, которые сложно назвать комфортными. Справедливость, она разная. Бывает официальная, бывает другая.
В идеале они совпадают.
Апрель 99-го. Загородный дом.
Марина приехала в пятницу, как обычно. Привезла какие-то пирожки — она начала иногда готовить, и это было новым. Мы сидели за столом у окна.
За окном весна, еще холодная, но уже с запахом земли и первой зелени.
— Папа, — сказала она.
В ее голосе было что-то необычное.
— Да.
— Я не спрашиваю, что именно ты сделал.
Она держала кружку двумя руками.
— Я просто хочу сказать: я видела материалы суда. Адвокат показал мне кое-что об этих людях и о том, что с ними произошло.
— И?
— Это правильно. То, что с ними произошло.
Она подняла глаза.
— Ты сделал это правильно. Официально, через суд. Ты мог по-другому.
— Мог.
— Почему не стал?
Я посмотрел на нее. Моя дочь. Умная. Не боится сложных вопросов.
— Потому что в мире, в котором ты живешь, должны работать законы, — сказал я. — Пусть плохо, пусть медленно, но должны. И иногда нужен человек, который поможет им заработать, пусть не самыми официальными методами, но в правильном направлении.
— А другой путь?
— Другой путь. Быстрее. Но он ведет в место, из которого сложно вернуться. Я уже был в том месте. Мне оттуда удалось выйти. Я не хочу идти обратно.
Она молчала.
— Ты вышел оттуда ради меня? — спросила она тихо.
— Ради тебя. И ради себя.
Я помолчал.
— И ради мамы. Она хотела, чтобы у тебя был нормальный отец.
Марина не заплакала. Просто кивнула.
Встала, подошла, обняла меня сзади, как в детстве. Мы стояли так некоторое время. За окном ветер гнул молодые березы.
Небо было высокое, бледно-голубое, апрельское…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
