Через месяц к полной работе вернули бригаду Пархоменко. Ещё через два месяца предприятие наняло двенадцать новых сотрудников. С двух крупных станков стянули пыльные чехлы, оборудование отмыли и пригласили наладчиков.
Крышу в дальнем углу второго цеха наконец не заварили на скорую руку, а полностью перекрыли с гидроизоляцией. Корыто, в которое прежде падала вода, убрали.
В первый понедельник после приговора Лидия Степановна принесла заявление об уходе по собственному желанию. Андрей прочёл, порвал лист и положил перед ней другой документ.
— Что это?
— Приказ о назначении финансовым директором.
Она надела очки, внимательно прочитала текст и снова их сняла.
— Андрей Николаевич, мне до пенсии семь месяцев.
— А у предприятия впереди три года контракта. Кто будет всё это считать?
Лидия Степановна долго ничего не отвечала. Затем сложила приказ пополам, спрятала в карман кофты и вышла. Через полчаса вернулась с двумя страницами, исписанными мелким почерком: это был перечень изменений, которые следовало немедленно провести в бухгалтерии.
Максим приехал на каникулы сразу после экзаменов. За прошедший год он вырос ещё на полголовы, голос начал ломаться, а на голове появилась кепка, которую мальчик не снимал даже за столом. Во время передачи сына Елена отдельно сделала ему замечание по этому поводу.
За ужином Андрей рассказал о большом тендере, сказал, что давно должен сыну нормальный подарок, и предложил выбрать новый компьютер, камеру или что-нибудь другое в разумных пределах.
Максим отложил вилку и около десяти секунд обдумывал ответ. За год отец научился не торопить его.
— Поедем к морю.
— В каком смысле — к морю?
— В прямом. Ты и я. Без остальных. Камера мне не нужна.
Андрей уже собирался сказать о запуске линии, обязательствах по заказу и невозможности оставить предприятие именно сейчас. Но вовремя понял: такие объяснения он произносит все тринадцать лет жизни сына.
— На сколько дней?
— На десять. Если у тебя получится.
Они сняли квартиру в двух кварталах от берега. Она находилась на четвёртом этаже дома без лифта. На лестничной площадке пахло абрикосами, а из кухонного окна открывался кусочек моря величиной с ладонь. Хозяйка — крупная женщина в халате с подсолнухами — показала выключатель бойлера и безапелляционно сообщила: мидии на рынке следует покупать до девяти утра, после девяти брать их нельзя и обсуждать здесь нечего.
Поэтому вставали они рано. На рынке Андрей заново осваивал торг, а Максим снимал помидорные ряды, старые весы с ржавчиной и кошку, уснувшую на ящике с персиками. Купленные помидоры они жарили с яйцами, просыпали соль и завтракали прямо из сковороды.
Днём ходили на пляж. К обеду галька раскалялась, и до воды приходилось перебираться короткими быстрыми шагами. В первый же день Максим обжёг солнцем плечи и нос. Три следующих вечера Андрей обрабатывал ему спину аптечным спреем, а сын шипел и ругался почти по-взрослому.
Плавал Максим неуверенно. Он держался там, где вода доходила до пояса, и не заходил глубже. Отец заметил это на второй день, но тогда промолчал. На третий предложил доплыть до волнореза.
— Не пойду. Там глубоко.
— Четыре метра. Ты ведь не собираешься тонуть?
— Я не тону. Просто не люблю, когда не чувствую дна.
— Держись за меня, — сказал Андрей. — Только не за шею, а за плечо. Не дёргайся: вода сама тебя держит. Нужно просто перестать с ней бороться…
