Следственные действия заняли всю зиму. Антона Литвина задержали через неделю после Виктора, и помощник конкурента оказался гораздо разговорчивее. Он объяснил, как получал файлы, какие суммы передавались за сведения, через какие компании шли расчёты и какие указания давал Борис Середа.
Непосредственную вину самого владельца «Стальвеста» подтвердить почти не удалось: во всех ключевых местах фигурировали чужие подписи. Литвина привлекли как соучастника, после чего он согласился сотрудничать со следствием.
Суд начался, когда снег во дворе предприятия уже растаял. Лидия Степановна давала показания час двадцать. У трибуны она стояла в той же вязаной кофте и держала очки в руке. За двадцать два года бухгалтер привыкла отвечать за каждую бумагу собственной фамилией. Поэтому говорила чётко, без «наверное» и «я не помню».
Адвокат Виктора спросил, почему она два года молчала, если замечала подозрительные платежи. Лидия Степановна посмотрела на него поверх очков.
— Потому что мне было страшно. Мне шестьдесят лет, дочь одна воспитывает ребёнка. Я думала: заговорю — и меня выведут за проходную с коробкой. Запишите это в протокол. Пусть люди знают, почему подобные вещи могут продолжаться по два года.
Бондарь выступал сорок минут. Он называл даты и действия, не произнеся ни слова о морали или совести. Представитель «Термопласта» подтвердил, что боковую дверь закрывает кодовый замок. Комбинацию меняют раз в квартал, а служба безопасности ведёт список получивших её людей. Фамилии Савченко в этом списке никогда не было.
Максима в зал заседаний не приводили. Его опросили отдельно, в небольшом кабинете, при Елене и школьном педагоге. Разговор занял около двадцати минут. Подросток объяснил, где находился, какими устройствами снимал и почему включил вторую камеру. Один раз поправил следователя, перепутавшего сторону, с которой к парковке подъехал седан.
Позже Елена сказала Андрею, что сын ни разу не запнулся. Она сама не заметила, когда он стал таким взрослым.
Обе записи показали в судебном заседании как вещественные доказательства. Экран установили так, чтобы его видел весь зал. Виктор смотрел видео из-за стекла, положив ладони на колени. Его лицо сохраняло то же выражение, что и в день разговора в директорском кабинете.
Приговор зачитывали долго. В нём перечислялись коммерческий подкуп, разглашение сведений, составляющих коммерческую тайну, подделка документов и покушение на мошенничество в особо крупном размере. Виктор получил реальный срок и обязанность возместить ущерб.
Поручительство по займу «Правгаранта» на 40 миллионов признали недействительным, поскольку протокол одобрения крупной сделки был поддельным. Банк не стал спорить: результаты экспертизы не оставляли пространства для иной версии. Долю в предприятии Виктор передал в счёт возмещения. Впервые за восемь лет завод полностью оказался в собственности одного человека.
Сведения о схеме «Правгаранта» дошли и до крупного заказчика «Стальвеста». Когда стало понятно, каким образом компания получала цены, её трёхлетний контракт расторгли, а закупку объявили заново. О Середе говорили, что он продал свою долю, уехал из города и перебрался ближе к столице. Андрей не знал, правда ли это, и больше не пытался проверить слухи.
Летом предприятие выиграло другой тендер — не тот, который потеряло три года назад, а более крупный. Сумма составляла 140 миллионов, поставки были рассчитаны на три года, аванс — 30 процентов.
Заявку готовили только четверо: Андрей, Ольга Михайловна, Марина Левченко и Лидия Степановна. Финальный расчёт хранился на одном компьютере, доступ к которому имели два человека. За вскрытием предложений Андрей наблюдал в прямом эфире на телефоне. В этот момент он сидел в машине у больницы, куда привёз Николая Степановича на плановое обследование.
Когда в прямом эфире прозвучало название их завода, Андрей ничего не сказал. Он положил телефон на переднюю панель и остался сидеть, глядя на мужчину в спортивных брюках, который курил возле больничного крыльца…
