Потом Эмилия заметила то, чего раньше не видела. Глаза львицы были не просто яркими. В их глубине жила печаль. Она не лежала на поверхности, не превращалась в жалобный жест, не требовала к себе внимания. Это была тихая, выдержанная грусть существа, которое слишком долго смотрело на мир через преграду.
В этих глазах отражались усталость, смирение и память о чём-то большем, чем вытоптанная земля и привычный круг вдоль ограждения. Девочке показалось, что Серафина понимает больше, чем могли представить взрослые, стоявшие вокруг.
Львица неожиданно поднялась. Движение было плавным, почти бесшумным, но от него у Эмилии перехватило дыхание. Серафина не бросилась вперёд, не сделала ничего пугающего.
Она просто шагнула ближе — медленно, мягко, будто скользнула по земле, как тень между деревьями. Её мощные лапы ступали спокойно, хвост едва заметно качнулся. Каждый шаг сокращал расстояние, и вместе с этим в груди девочки теснее переплетались страх и удивление. Всё вокруг будто замерло: голоса посетителей стихли, даже собственное дыхание Эмилии стало осторожным.
Серафина остановилась напротив неё. Между ними оставалась преграда, но в этот миг она показалась не только защитой, а чем-то более печальным: линией, разделяющей два мира, которые на мгновение всё же увидели друг друга. Львица стояла спокойно, не проявляя ни злобы, ни охотничьего напряжения. В её позе было достоинство, но в глазах — мягкая, почти невыносимая тоска. ..
