Эмилия сделала маленький шаг ближе. Под подошвой хрустнула сухая веточка, и этот тихий звук показался ей слишком громким. Она уже видела Серафину издалека, когда семья только подходила к этой части парка, но теперь всё было иначе.
Между ними оставалось всего несколько метров, и девочка впервые почувствовала не просто присутствие большого зверя, а его живую, тяжёлую силу. Ей казалось, что воздух у ограждения стал плотнее, будто сама тишина напряглась и прислушалась. Она ждала резкого движения, низкого рыка, удара лапой по земле — любого знака, который подтвердил бы её страх.
Но ничего подобного не произошло. Серафина не зарычала и не отвернулась. Она медленно подняла голову и посмотрела на Эмилию. Этот взгляд оказался совсем не таким, каким девочка ожидала его увидеть. В нём не было голодной угрозы, дикого раздражения или холодного равнодушия. Он был неподвижным, внимательным и таким глубоким, что Эмилия невольно задержала дыхание. Сначала ей стало страшно ещё сильнее. Казалось, львица видит не просто маленькую посетительницу у ограды, а что-то внутри неё — растерянность, восхищение, дрожащую смелость.
В этот миг между ними возникло странное чувство, не похожее ни на обычный испуг, ни на детское любопытство. Эмилия не могла бы объяснить его словами.
Ей казалось, что невидимая нить протянулась от её сердца к сердцу зверя. Сердце девочки забилось быстрее, ладони стали влажными. Она могла отступить, спрятаться за родных, отвлечься на другой вольер, но не двинулась с места. Взгляд Серафины удерживал её не силой, а какой-то странной просьбой, которую нельзя было услышать, но можно было почувствовать…
