Сама Серафина почти не замечала этих лиц. За годы неволи они слились в один бесконечный поток: яркие куртки, детские голоса, вспышки камер, пальцы, прижатые к стеклу. Люди приходили, останавливались, восхищались, пугались, уходили — и на их место вставали другие.
Львица редко реагировала на них. Она не рычала без причины, не бросалась к ограде, не пыталась произвести впечатление. В её равнодушии было не презрение, а глубокая усталость. Казалось, она давно поняла: сколько бы ни менялись лица по ту сторону барьера, её собственный мир останется таким же тесным.
В одно ясное субботнее утро к вольеру Серафины подошла маленькая девочка по имени Эмилия. Это был её первый день в заповедном парке, и всё вокруг казалось ей огромным, ярким и немного пугающим. Она пришла вместе с семьёй, но вскоре внимание оторвалось от привычной защиты взрослых.
Шум вокруг стал глуше, разговоры отступили назад, а перед ней осталась только площадка за ограждением и львица, лежавшая у дальнего края вольера. Эмилия раньше видела таких животных только на картинках, но теперь расстояние между образом и живым существом исчезло.
Девочка остановилась у края ограждения, крепко сжав пальцы. Она чувствовала странное волнение, которое трудно было назвать одним словом. В нём было любопытство, радость, восторг и что-то острое, похожее на страх. Серафина казалась больше, чем Эмилия представляла.
Даже лежа, львица выглядела могучей, собранной, способной одним движением изменить весь воздух вокруг себя. Девочка понимала, что между ними есть преграда, опасность удержана расстоянием, но тело всё равно отзывалось дрожью. В детском воображении львица оставалась хищницей из рассказов…
