Фёдорыч смотрел на неё поверх очков секунд пять.
— В полиции. Тьфу. Есть у тебя кто?
— Найдётся.
Следователь Шульга приехал в отделение вечером в штатском. Представился на посту консультантом из департамента. В ординаторской он разложил на столе диктофон, бланки и слушал 20 минут, не перебивая.
Потом сказал:
— Заключение лаборатории — это хорошо. Показание ребёнка семи лет — это слабо. Флакон без отпечатков, процедуры изъятия — это почти ничто. Любой адвокат размотает. Вы правы, доктор. Нужна передача с поличным.
Он побарабанил пальцами по столу.
— Она приходит каждый день, с четырёх до шести, — сказала Оксана. — Отец предупреждён, что все препараты — через меня.
— Значит, если она понесёт капли в обход запрета, это уже поведение. А если во флаконе снова будет таллий, это состав.
Шульга спрятал диктофон.
— Ребёнка из палаты уберём под предлогом. В тумбочку — муляж, пустой флакон, чтобы она видела: старый почти кончился, надо обновлять. Камеру поставим сегодня ночью. У меня есть санкция на скрытую работу по материалу лаборатории. Ваша задача — вести себя как обычно. Сможете?
— Я детский хирург, — сказала Оксана.
— Я десять лет говорю детям, что больно не будет.
Шульга хмыкнул впервые за весь разговор.
Наталья пришла на следующий день, в 16:15. Оксана увидела её из ординаторской через приоткрытую дверь. 32 года, светлое пальто, аккуратный хвост, пакет из детского магазина. Из пакета торчало ухо плюшевого зайца. Каблуки простучали по линолеуму. Цок-цок. Скрип на повороте. Цок.
У палаты номер четыре Наталья остановилась, постояла две секунды, поправила волосы — жест перед зеркалом, только зеркала не было — и вошла. Оксана досчитала до десяти и пошла следом.
Оля сидела на кровати. Её вернули в палату за час до этого. Шульга решил, что без ребёнка сцена не ложится, но в соседней палате за стенкой сидели двое его людей, а под потолком в датчике дыма работал объектив.
— Зайчика тебе принесла. Смотри, какой пушистый.
Наталья сидела на краю кровати вполоборота.
— А это что у нас, раскраска?
