Больше Соломия ничего не объяснила. Остап запустил двигатель и поехал искать основную трассу. До неё пришлось добираться двенадцать километров по узкой дороге среди леса. Когда впереди наконец появились встречные фары, а рядом пронёсся тяжёлый грузовик, привычный гул шин неожиданно успокоил его. Мир снова выглядел узнаваемым, хотя маленькая ладонь продолжала белеть в стекле.
Так начался третий день.
До обеда всё было тихо. Соломия смотрела в окно, иногда прикрывала глаза, а Остап ловил себя на том, что привыкает к её присутствию. К тому, как она подтягивает колени и кладёт на них подбородок, как едва слышно вздыхает, как молча освобождает ему место для термоса. Он понимал, что такая привычка опаснее страха.
Кабина, двадцать лет бывшая только его территорией, перестала казаться пустой. Где-то внутри начала медленно оттаивать часть души, давно загрубевшая от одиночества. Происходило это со скрипом, будто открывалась дверь, которую годами не трогали.
К вечеру дорога пошла среди холмов. Это были не высокие горы, но подъёмы становились круче, повороты — теснее. Голые осины стояли на склонах, асфальт был весь в заплатах и колеях, местами из-под колёс вылетал щебень. Остап сбросил скорость и включил ближний свет.
Около десяти вечера на спуске лопнуло левое переднее колесо.
Место хуже придумать было трудно: поворот, мокрое покрытие, а за обочиной — крутой пятнадцатиметровый склон к реке. В темноте вода угадывалась только редкими отблесками.
Позже Остап вспоминал всё по секундам. Сначала сухой удар. Затем руль вырвало влево. Порожний тягач с полуприцепом всё равно весил около двенадцати тонн, и на спуске эта масса мгновенно обрела собственную волю.
Остап вцепился в баранку, нажал тормоз, попытался выровнять тягач. Полуприцеп начал складываться, зад ушёл в сторону. В свете фар край дороги приближался слишком быстро, и уже было видно, где заканчивается асфальт и начинается чёрная пустота.
Тогда руль повернулся.
Не сам — рядом с руками Остапа появились другие. Узкие бледные кисти легли на баранку. Соломия перегнулась через консоль, ухватилась и потянула вправо. Он рванул туда же.
То, что произошло дальше, противоречило всему водительскому опыту. Машину с разорванной шиной, ушедшую в занос на мокром спуске, нельзя вернуть одним движением руля. Её выносит, металл ломается, тяжесть продолжает идти туда, куда уже пошла. Физика не торгуется.
Но тягач послушался.
Его резко бросило вправо, полуприцеп выпрямился, и вся сцепка замерла поперёк полосы в метре от края. Из-под повреждённого колеса посыпались камни. Остап слышал, как они ударяются о склон — сначала громко, потом всё тише, пока звук не растворился внизу.
Он сидел, не разжимая пальцев. Сердце било в виски, ладони дрожали, дыхание сбилось. Соломия уже вернулась на своё кресло. Спина ровная, руки сложены на коленях, на лице ни капли пота.
— Ты цел? — спросила она.
— Это… ты?
— Я помогла удержать руль.
— Так не удерживают. Такое вообще невозможно.
Соломия ничего не ответила. Открыла дверь и спрыгнула на обочину. Остап выбрался следом, всё ещё чувствуя слабость в ногах.
Шина висела лоскутами, диск касался асфальта. За машиной тянулся двадцатиметровый след заноса, вихляющий к самому обрыву. А затем колея вдруг описывала безупречную дугу назад, словно её начертил циркулем опытный мастер. На исправной машине и сухой дороге такой поворот получился бы не у каждого.
Остап смотрел на следы и впервые боялся не смерти. За двадцать лет он не раз оказывался рядом с ней. Страшно было другое: рядом стояло существо, способное спорить с массой грузовика и побеждать. И это существо уже третий день ехало в его кабине…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
