Ночью Остапу снова приснилась дорога. Та же бесконечная прямая полоса, уходящая в темноту, только теперь грузовики по обочинам не были пустыми.
В каждой кабине сидел водитель. Мужчины разных возрастов держали руки на рулях и смотрели прямо перед собой. Глаза у них были открыты, грудь поднималась от дыхания, но ни один не двигался. Тела казались живыми, а лица — мёртвыми, как у кукол, из которых вынули не механизм, а нечто гораздо важнее.
На приборной панели каждого грузовика стояла раскрытая шкатулка. Внутри ничего не было.
Остап шёл вдоль колонны и заглядывал в окна. Машины тянулись так далеко, что исчезали в ночи. Наконец последняя оказалась его собственной. Он узнал номер, потёртость на двери и царапину на крыле, полученную несколько лет назад на тесной стоянке.
За рулём сидел он сам. Пальцы сжимали баранку, глаза смотрели вперёд и были пустыми.
На пассажирском кресле находилась Соломия. Она прижимала к груди закрытую шкатулку и плакала без слёз. Её лицо исказила такая боль, что Остап почувствовал её в собственном теле, словно удар под дых.
Он закричал и проснулся.
Соломия не спала. Она сидела рядом, обхватив колени, и неподвижно смотрела в темноту. В слабом свете панели лицо казалось высеченным из серого камня. Только жилка на шее часто билась.
— Ты это увидел, — произнесла она. Не вопросом — утверждением.
— Увидел.
Остап сел прямее. Сон ещё держался в голове, но его смысл уже стал ясным.
— Те водители… Это сделала ты?
Соломия закрыла глаза. На лбу проступили крупные капли, блестящие в тусклом свете. Они выглядели слишком густыми и холодными, будто не пот, а расплавленное стекло.
— Ты не должен был стать мне дорог, — прошептала она.
Понимание пришло к Остапу сразу, без промежуточных мыслей. Неделя. Обещанная награда. Шкатулки перед пустыми людьми. Соломия была рядом со всеми ними.
— Ты их убивала.
— Нет. Убийство — другое.
— Тогда что?
— Я забирала их. Тело не умирало. Оно могло дышать, двигаться, ехать дальше. Но внутри ничего не оставалось. Пустая кабина на колёсах.
Остап никогда не считал себя верующим. Не ходил в храм, не рассуждал о загробной жизни и не искал тайного смысла в случайностях. Но подходило только одно слово.
— Душу?
— Душу, — подтвердила Соломия.
— Сколько их было?
Она долго молчала.
— Я не считала. Очень много. Это продолжалось веками.
Соломия открыла глаза. Они были воспалёнными, мокрыми, полными отчаяния. В них не оставалось ни загадки, ни расчёта.
— Мне поручили и тебя. Семь дней рядом, чтобы ты привык ко мне, поверил, привязался. Лучше всего — полюбил. Тогда шкатулка открывается. Внутри шкатулки появляется золото, но на самом деле она вбирает всю твою жизнь: память, волю, всё, что делает тебя тобой. Потом я отдаю её тому, кому служу, и уезжаю искать следующего. А ты остаёшься за рулём — живой оболочкой.
Остап слушал удивительно спокойно. Сердце не ускорялось, руки не дрожали. Страх, которого он ожидал, не пришёл. Вместо него поднималась тяжёлая горечь — и почему-то не за себя.
Каждая минута прошедших дней теперь освещалась иначе. Случайно пойманная песня была приманкой. Знание его имени — частью подготовки. Тихие взгляды, обещание награды, даже первая улыбка могли оказаться выверенными движениями давно отработанной ловушки. Остап должен был почувствовать себя обманутым, но рядом сидела не торжествующая хищница. Соломия казалась напуганнее него. Она сжимала пальцы так, что ногти побелели, и словно ждала, когда он распахнёт дверь, ударит или хотя бы отвернётся.
Перед глазами снова возникли люди из сна — дышащие, способные держать руль и при этом отсутствующие внутри. Остап представил ту пустоту, которая могла остаться на его месте, и холод всё-таки прошёл вдоль позвоночника. Но даже тогда он смотрел не на дверь, а на Соломию.
— Значит, я был очередным?
Соломия опустила голову.
— Да. Я должна была забрать и тебя…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
