Утром она надела платье, которое еще сходилось на животе, и отвела Соню к Тане Савчук. Они дружили с детства; теперь Татьяна жила по соседству и работала на почте. Оставив дочь, Марина пошла в администрацию. Ей еще не было известно, сколько изменят ближайшие сорок минут.
Контора занимала половину старой школы. В другой половине помещалась библиотека. В кабинете за столом сидела женщина лет пятидесяти пяти, в кофте, несмотря на жару. Она проставляла печати. На табличке Марина прочитала: Ольга Андреевна.
— Я купила одиннадцатый дом, у оврага. Хотела узнать про регистрацию. И справку получить, если нужно.
Женщина сняла очки.
— Вы его купили?
— Да. В апреле, у Виктора Степановича Бондаря. Договор оформили.
Ольга Андреевна ничего не ответила. Подошла к шкафу, достала тяжелую книгу с подклеенными листами, пролистала и развернула на столе. Палец остановился возле нужной записи.
— Вот. Прочитайте сами.
Марина склонилась над графами. Фамилия владельца, год рождения, семья, земля, строения. Ниже, аккуратно выведенная синей ручкой, стояла пометка: дом признан непригодным для проживания, снят с учета жилого фонда, имеется акт комиссии. Проживающих нет. Дата — октябрь позапрошлого года.
Она перечитала запись три раза. Слова оставались теми же, но соединить их с собственной покупкой было трудно.
— Получается… что это значит?
— Что жильем этот дом больше не считается.
— Но он же стоит.
— Строение стоит. Жить в нем нельзя. Комиссия позапрошлой осенью обследовала старые дома в деревне. У вашего кровля обрушилась, несущие бревна сгнили, от фундамента почти ничего не осталось. Электричество отключили, столб убрали. Я помню.
Ольга Андреевна пояснила, что дом давно пустует, со смерти Надежды Бондарь, матери Виктора. Попыталась найти год, перелистнула страницу, но точную дату так и не назвала. Марина смотрела на синюю строчку и думала совсем о другом.
— Фонд разрешил покупку. Деньги перевели. Не могли же они просто так одобрить 833 тысячи?
— Они проверяли реестр недвижимости. Там старая запись: жилой дом. Ее никто не изменил. А акт и наш учет идут отдельно, по районной комиссии. Сведения между собой не сверили.
— То есть на одном листе это дом, а на другом…
— А на другом указано, что он непригоден. И продавец об этом знал. Ему отправляли предписание. Я сама отправляла заказное письмо Виктору Степановичу Бондарю.
В кабинете стихли даже привычные бумажные шорохи. Марина медленно произнесла:
— Значит, он продал мне дом, хотя знал, что тот официально непригоден для проживания.
— Вы от меня этого не слышали, — Ольга Андреевна поджала губы. — Но да, он знал о непригодности дома, когда продавал его вам.
Марина села у стены. Перед глазами поплыло, живот напрягся. Женщина предложила воды и налила из графина. Марина пила понемногу, дожидаясь, пока сможет снова думать без этой мутной пелены.
Сертификат предназначался для улучшения жилищных условий. Они с Павлом все время повторяли эти слова, когда выбирали, на что его потратить. Теперь перед ней лежало подтверждение: приобретение даже жильем не являлось. Если дом был лишь поводом перечислить деньги, то ее участие выглядело иначе. Она считала себя покупательницей, а ее могли использовать для вывода средств.
— Можно сделать копии? Выписку из книги и акт комиссии?
— Выписку выдадим, вы собственник. Акт вообще хранится в районном жилищном отделе. Но у меня копия есть. С нее тоже сделаю.
— Пожалуйста, заверьте обе.
Ольга Андреевна согласилась. Пока работал принтер, она спросила, знает ли обо всем Галина Степановна Коваль. Марина подняла голову.
— О чем знает?
— Про акт. Она же сестра Виктора. Тут весь край улицы знал, деревня маленькая.
Марина закрыла глаза.
— Знала, значит.
— Нехорошо это. Очень нехорошо, — тихо сказала Ольга Андреевна, подавая теплые листы. — Люди думают: договор подписан, больше ничего не осталось. А книга никуда не делась. В ней все записано.
На обратной дороге Марина почти не замечала улицы. В голове наконец выстраивался порядок. Акт составили два года назад. Виктору направляли предписание. Свекровь знала о непригодности дома. Фотографии другого жилья появились именно тогда, когда шла речь о покупке. Ее экземпляр забрали. Сделку провели далеко от деревни. Получив деньги, Виктор объявил, что уезжает, но продолжал появляться здесь.
По отдельности каждому обстоятельству можно было найти объяснение. Вместе они складывались для Марины в намеренный обман. Не в хитроумную загадку, которую нельзя разгадать, а в расчет на ее неловкость, доверие и нежелание ссориться с родней. Она шла между магазином и водонапорной башней и вдруг поняла, что больше не стыдится задавать вопросы…
