В конце апреля Виктор приехал на два дня, якобы заодно с другими делами. Встречу назначили в центре оформления документов в другом городе. Марина не понимала, почему нельзя подать бумаги там, где она живет, если само жилье вообще находится далеко, в другом краю.
— В этом центре у меня земляк работает, — объяснил дядя Витя. — Он все быстро оформит. Иначе будем долго сидеть у окошек.
Он появился в клетчатой рубашке, с сумкой через плечо. Пахло одеколоном и дальней дорогой. Осторожно приобняв Марину, Виктор пожелал ей здоровья, пошутил, как она округлилась. Галина Степановна тоже приехала специально к сделке и держала наготове толстую папку, перетянутую резинкой.
Из этой папки на стойку легли три экземпляра договора. Дальнейшее потом вспоминалось Марине как одно непрерывное подталкивание: быстрее, нечего задерживать людей, прочтешь дома. Между тем она все-таки начала читать и почти сразу остановилась.
— Здесь указан одиннадцатый дом. Это тот, возле оврага? Но на снимках другое крыльцо…
Свекровь поверх очков посмотрела на нее с терпеливым раздражением.
— Когда ты в последний раз в деревне была? Позапрошлый год? С тех пор там многое изменилось. Витя кровлю перекрывал, я ему еще на материалы одалживала. Витя, скажи.
— Было такое, — отозвался тот, не отрывая взгляда от телефона.
— Фотографии ты посмотрела? — снова обратилась к Марине свекровь.
— Посмотрела.
— Так вот, на них именно этот дом. Ты просто не помнишь, сколько здесь всего переделали.
Марина почувствовала себя неловко. Люди ехали ради нее, помогали, уступали в цене, а она стояла среди чужих и проверяла родного дядю мужа, будто заранее подозревала его в обмане. Дочитав первую страницу, она перевернула лист.
— Девушка, вы будете оформляться? — окликнула сотрудница из-за стекла. — За вами люди ждут.
— Подходи, Марина. Дома сядешь и спокойно разберешь свой экземпляр.
Свекровь легонько направила ее вперед. Марина расписалась в трех отмеченных галочками местах, затем договор подписал Виктор. Сотрудница собрала бумаги и передала Галине Степановне. Та распоряжалась всей встречей так уверенно, что никто не усомнился, кому отдавать документы.
— Мой экземпляр мне оставьте, пожалуйста.
— У меня сохраннее будет. Положу отдельно в прозрачный файл, потом заберешь. А у тебя в дороге помнется или потеряется.
— Но я хотела…
— Марина, не чужая же я тебе.
Застежка сумки закрылась. Спорить в людном зале с матерью мужа Марина не стала. Бумага была ее, право забрать ее тоже, но воспользоваться этим правом оказалось стыднее, чем согласиться. Позднее она много раз возвращалась мыслями именно к этому мгновению.
Спустя две недели пришло подтверждение регистрации собственности. Заявление о расходовании семейных средств Марина отправляла через личный кабинет. Свекровь переслала снимки страниц договора — снятые вкось, но читаемые. К ним требовалось приложить заверенное обязательство: в течение шести месяцев после оплаты оформить доли на мужа и детей.
У нотариуса Марина читала уже другой текст и чувствовала облегчение. Значит, не просто обещания на словах. У Сони и будущего малыша действительно будет свое место в собственном доме. Это будет закреплено документом, а не зависеть от хозяйки квартиры и ее очередного решения поднять цену.
Ответа из фонда ждали месяц и три дня. Восьмого июня 833 тысячи одним платежом перечислили Виктору Степановичу Бондарю. В кабинете осталось короткое сообщение о нулевом остатке. Марина смотрела на него и плакала от радости: ей казалось, что самое важное для детей она наконец сделала.
Павел вечером поздравил ее с покупкой. Потом сказал, что мать советует приезжать к концу июня.
— Она вас встретит.
— А ты когда?
— Теперь только в августе. На другой объект переводят, доплата хорошая. Нам же еще дом в порядок приводить.
— В какой порядок? Ты про ремонт? Там крыша новая.
— Да не серьезный ремонт. Подкрасить что-нибудь, обои поменять. Я сам не знаю. Мать так сказала.
Последние слова снова закрыли разговор. После них у Павла вопросов не оставалось, и Марине будто предлагалось тоже обойтись без вопросов.
Собирались к двадцать девятому июня. Два дня она укладывала посуду, теплые вещи Сони, нитки, пяльцы, разобранные деревянные рамы. Это не были сборы на каникулы: из квартиры вывозили жизнь, к которой больше не собирались возвращаться.
Напоследок Марина достала с верхней полки холщовый мешок. В нем хранился старинный женский головной убор с твердой основой в форме купола. Основу обтягивал холст, поверх которого тесными рядами были нашиты потемневшие серебряные монеты разного размера. Сзади спускалась длинная часть, тоже украшенная монетами и бисером. Когда Марина поворачивала вещь, серебро негромко звенело, совсем не так, как мелочь в кармане.
Убору было больше ста лет. Его делала прабабушка, носила Анна Николаевна, а за год до смерти передала внучке. Тогда бабушка сняла его со стены и завернула в чистое полотенце.
— Забирай. Из наших только ты еще нитку считать умеешь.
Марина берегла его не для наряда. Получая сложную реставрацию, раскладывала под лампой старое серебро и сверяла швы, крепление задней части, число монет в каждом ряду. Каталоги не давали таких подробностей. Здесь все можно было увидеть вживую: как думала и работала женщина, умевшая то, чему теперь снова приходилось учиться.
— Мам, что у тебя там? — спросила Соня.
— Корона, которая осталась от бабушки.
— А я ее когда-нибудь надену?
— Наденешь. Немного подрастешь — и можно будет.
Убор лег между свитерами и полотенцами, чтобы ничего не повредилось в пути. Вечером мать и дочь устроились в плацкартном вагоне, на нижней боковой полке. Соня прижималась к столику, разглядывала поля и без конца требовала, чтобы мама тоже смотрела. Марина всю ночь лежала без сна. Слушала мерный стук колес и представляла светлый дом под коричневой крышей.
На узловой станции состав задерживался на двадцать минут. Они сошли около половины двенадцатого. Впереди должны были быть встреча с бабушкой, дорога и собственный двор. Вместо этого чужая женщина удержала Марину за руку и заговорила о поезде, в который ей нельзя садиться.
— Пожалуйста, отпустите меня.
Незнакомка тотчас разжала пальцы и отошла. Марина приготовилась к настойчивости, к попыткам тянуть ее за собой, но женщина больше не прикасалась к ней. Она просто ждала рядом. И почему-то это тревожило сильнее любого нажима.
— Как тебя звать? — спросила женщина.
— Марина.
— А меня Злата. Двадцать лет тут бываю. Спроси у дежурной, если не веришь: она меня знает и скажет, что я ничего у людей не таскаю.
— Гадать мне не надо.
— Так я не гадаю. Я смотрю. Видишь мужчину в клетчатой рубашке? Он у тебя что-то забрал?
Марина не ответила. Злата снова взглянула на двоих под навесом.
— Забрал, значит. И сказал, что уезжает.
— Откуда вам это известно?
— Отсюда, с вокзала. Я его здесь не первый раз вижу. Больше месяца назад он шел по этой платформе с сумками. И женщина та же рядом была. Никуда он не делся. Живет тут.
Во рту стало сухо. Марина все еще пыталась удержаться за то, что знала прежде.
— Он к сыну переехал. За границу.
— Конечно. А твои деньги куда переехали?
Соня жаловалась на жару и тянула мать дальше. Злата, словно понимая, что долго разговаривать им не дадут, наклонилась ближе. На этот раз Марина слышала ее особенно ясно.
— Три вещи запомни. Потом будет не до разговоров. Первое: свои бумаги никому не оставляй. Что написано для тебя, должно лежать у тебя. Отдашь — потом попробуй докажи, что оно вообще было.
Марине вспомнились закрывшаяся сумка и папка на резинке. Она не сказала об этом ни слова, но слушать перестала вполуха.
— Второе. Когда все пойдет наперекосяк, ищи место, где ведут книги. Не храм. Обычную контору, в которой записывают дома: чей был, кто жил, что потом случилось. Сказанное переврут. Записанное останется.
— Какие еще книги? Я не понимаю.
— Найдешь контору — поймешь и про книгу. И третье…
Злата вновь взяла ее за запястье, уже легко, словно перед тем, как попрощаться.
— Ребенка родишь в другом месте. Не там, куда собираешься. Только не бойся: живыми останетесь все.
— Мама, ну идем! — Соня дернула сильнее.
Женщина отступила.
— Ступай. Пусть встречают. Теперь ты хотя бы предупреждена, а это уже немало.
Красная отделка платья замелькала между пассажирами. Злата направилась к переходу, и Марина вдруг испугалась, что больше не сможет ее найти.
— Подождите! А если мне еще понадобится с вами поговорить?
— В городе, в частном секторе у переезда, спросишь Злату. Покажут. Приходи, когда сама поймешь, зачем тебе это. Пока не поймешь — все равно не поверишь…
