Четырьмя месяцами раньше она жила совсем другими заботами. В съемной однокомнатной квартире на седьмом этаже вентилятор лениво гонял воздух под потолком. На подоконнике лежали нитки, а на кухне, где едва хватало места для всех, Марина подсчитывала, какие заказы принесут деньги к концу месяца.
Ей было двадцать восемь. Почти девять лет прошло с тех пор, как после училища она уехала из родной деревни в пригород большого города. Зарабатывала вышивкой — настоящей ручной работой, которой нельзя научиться по одной картинке. Заказчики иногда представляли себе простые крестики на готовой канве. Марина же занималась старинными обрядовыми узорами, где рисунок рождался из точного счета нитей. Ромб, крючок, узкая цветная полоса имели свое место и значение.
Бабушка, Анна Николаевна, приучала ее к этому ремеслу с шести лет. Сперва внучка только подавала нужные мотки, потом сидела рядом, следя за иглой, а после уже пробовала шить сама. Из тех долгих вечеров выросла профессия. Теперь к Марине обращались музеи, фольклорные коллективы, семьи, которым требовались свадебные вещи, сделанные по старым образцам.
Длинное вышитое полотнище для женского головного убора отнимало три недели. Зато за такую работу платили сумму, ради которой иной человек месяц ходил в контору. Беда была в том, что заказы не распределялись ровно: зимой приходилось трудиться без передышки, летом наступало затишье. Планировать жизнь по этим заработкам было трудно, хотя сами деньги давались Марине совсем не даром.
Павел ездил на монтажные работы. Два месяца вдали от дома, три недели с семьей — к этому распорядку они привыкли. Муж возвращался уставшим, с заработком и подарками для Сони. Он не пил, не распускал руки, не был безразличен к дочери. Поэтому Марина долго не придавала решающего значения одной его особенности: спорить с матерью Павел не умел и, кажется, даже не пробовал.
Галине Степановне исполнился шестьдесят один год. Она осталась в деревне, в восьми домах от того, где когда-то жила бабушка Марины. Возилась в огороде, торговала у дороги огурцами в банках. По телефону свекровь не столько разговаривала, сколько сообщала, в чем невестка опять виновата.
— Пашенька совсем худой стал. Что у вас там с едой?
— Еда у нас есть, Галина Степановна. Я готовлю.
— Уж не знаю. Слышу его голос — и понимаю, что похудел.
За восемь лет Марина научилась пропускать такие замечания мимо ушей. Ответ ничего не менял: свекровь уже все решила. Жить при этом все-таки удавалось. Настоящая беда началась, когда разговор зашел о средствах семейного сертификата.
Сертификат на Соню Марина оформила после ее рождения. Эти деньги предназначались для определенных нужд, прежде всего для жилья, и снять их со счета было нельзя. Раньше направить их на такую покупку она не могла: действовали ограничения. Теперь срок ожидания закончился, и средствами можно было воспользоваться. К весне в личном кабинете отображалось чуть больше 833 тысяч — большая сумма, которой будто бы располагала семья и до которой невозможно было просто дотронуться.
А жили они на тридцати четырех квадратных метрах. Хозяйка, Вера Ильинична, ежегодно повышала плату и примерно раз в полгода заглядывала проверить квартиру. В марте она с явным неудовольствием посмотрела на живот Марины:
— У вас скоро второй ребенок. Вы бы заранее подумали, как дальше жить.
Они и без нее только об этом и думали. На восемьсот тысяч поблизости нельзя было купить даже комнату. Банк отказал Павлу в ипотеке: часть заработка не подтверждалась официально, к тому же еще не был погашен кредит за машину. Как ни складывай цифры, собственной квартиры из них не получалось.
Предложение свекрови прозвучало в очередном звонке. Сначала она потребовала сына к телефону. Узнав, что он на работе далеко от дома, помолчала и решила говорить с невесткой.
— Витя надумал дом продать. Может, вам подойдет.
Дядю Витю, Виктора Степановича Бондаря, родного брата свекрови, Марина встречала всего раза три. Запомнился большой краснолицый мужчина, который на поминках громче других рассказывал о собственных добрых делах.
— А зачем ему продавать? — спросила она.
— К сыну перебирается, в другую страну. Совсем. Жалко бросать хозяйство, но кто здесь сейчас купит? Вам он готов уступить за сертификат. Вы ведь свои.
Свекровь заговорила почти ласково. Именно эта непривычная мягкость сперва насторожила Марину. Но вслед за ней посыпались доводы: отдельный дом, земля, воздух для детей, бабушка поблизости. Куда невестка собирается нести второго ребенка — опять на седьмой этаж, где даже лифта нет?
— Лифт у нас работает.
— Да при чем тут твой лифт! Сейчас фотографии пришлю. Посмотри хорошенько.
Минут через двадцать телефон уже стоял у банки с чаем, и Марина листала снимки. На экране был дом, в котором хотелось жить. Светлая обшивка стен, белые рамы, коричневая металлическая кровля. Над крыльцом — аккуратный козырек. В палисаднике росли флоксы, во дворе виднелась бетонная дорожка, дрова лежали под навесом ровными рядами. Даже сарай выглядел ухоженным.
За такую сумму обычно предлагали строения, которые фотографировали издалека, скрывая подробности. Здесь же подробности только радовали. Марина чувствовала, как тревога о будущем понемногу отпускает. Родным уступают дешевле, сказала она себе. Потому и цена такая. Значит, все это может оказаться их домом, а не картинками, на которые остается смотреть с чужой кухни.
Вечером она дозвонилась Павлу. Мать уже успела рассказать ему о предложении, фотографии он тоже видел. За его голосом слышались ветер и металлический грохот.
— Ну что думаешь? — спросила Марина.
— А чего тут думать? Дом свой. У нас ребята почти все из деревень. Возвращаются после работы — и к себе. А мы каждый месяц сорок тысяч за чужие стены отдаем.
— Я девять лет назад оттуда уехала.
— Так ты же там все знаешь. Мать поможет. Я опять уеду, а ты с двумя одна останешься. Тебе легче будет, если рядом вообще никого?
Марина притихла. Именно этого она боялась больше всего: младенец, четырехлетняя Соня и две тысячи километров до мужа. Если вдруг понадобится лекарство, даже в аптеку некому сбегать. Она слушала кухонный холодильник и уже представляла, как трудно будет справляться одной.
— Мне надо все обдумать.
— Только не затягивай. Мать говорит, Витя билеты купил.
— Паша…
— Я тебе передаю, что мне сказали.
На размышления у нее оказалось два дня. На третий Галина Степановна сообщила, что домом интересуется человек из районного центра. Виктор пока придерживает его для родственников, но вечно ждать не станет.
Марина не поехала осматривать покупку. Беременность протекала неспокойно, врач предупреждала о тонусе и не советовала дальние поездки, особенно десять часов в автобусе. Павел работал, Соня ходила в садик. Все причины по отдельности казались разумными, а вместе позволяли отложить главное — увидеть собственными глазами то, за что собираешься платить.
Свекровь только укрепляла ее в этом решении:
— Ты этот дом с малых лет знаешь. Ничего нового там не увидишь. Обычный дом, чего еще смотреть?
Марина действительно помнила, что у Бондарей был дом на краю деревни. Но как он выглядел теперь, вспомнить не могла. Зато снимки были свежими: на одном в углу сарая попался календарь за нынешний год. В конце концов она согласилась оформлять покупку…
