Вот так это и случилось, без крика, без сцены, без того, что показывают в кино. Женщина сидит на лавочке у чужой детской площадки, и ей машет варежкой ребенок ее мужа. Она встала и пошла на автовокзал.
Шла ровно. На светофоре дождалась зеленого. Купила в киоске бутылку воды, потому что во рту стало сухо, будто она наелась мела.
В автобусе, когда уже выехали за город и пошли поля, стерня, лесополосы, она наконец заплакала, тихо, отвернувшись к окну, так что сидевшая рядом женщина ничего не заметила. Плакала она минут десять. Потом вытерла лицо рукавом, достала из сумки распечатку объявления, развернула ее на коленях и стала смотреть на фотографии.
И вот тогда, где-то между одним селом и поворотом к другому, у нее в голове щелкнуло. Она смотрела на фотографию своей горницы, на стену с платками, на недовязанную паутинку на раме. И подумала: это же доказательство, не для суда.
Она тогда еще не знала, что может стать доказательством в суде. Она подумала проще: вот я, вот моя работа висит на стене, меня нет на фотографии, а я на ней есть.
Она аккуратно сложила распечатку и убрала обратно. В селе она забрала Павла у Валентины Степановны. Мальчик сидел на кухне и рисовал козу, с гребенкой, с привязью, все как положено.
— Ну как, съездила? — спросила Валентина Степановна.
— Съездила.
Валентина Степановна посмотрела на нее внимательно, потом молча достала из шкафа тарелку и положила туда котлету с макаронами.
— Ешь.
— Я не голодная.
— Ешь, — сказала Валентина Степановна, и Оксана села и стала есть.
И оказалось, что голодная, что не ела с шести утра. Пока она ела, хозяйка вытащила из-под лавки картонный ящик и поставила на стол.
— Я тетради подняла.
Она открыла крышку. Внутри стояли ребрами толстые общие тетради, подписанные фломастером по годам.
— С того года, как ты замуж вышла, и до нынешнего. Восемь штук.
Она вынула одну наугад, раскрыла.
— Вот, февраль, Коваленко Оксана, пух козий, первый сбор, четыреста граммов, качество первое, сумма, подпись твоя. Вот тут, платок ажурный, сдан на реализацию, цена. Вот тут расписка, что деньги получила.
Она перелистнула.
— И так каждый месяц, восемь лет, ни одного пропуска, кроме той весны, когда Пашка в больнице лежал.
Оксана положила вилку.
— Валентина Степановна, а зачем вы все это храните?
— А затем, — сказала хозяйка и постучала мелом по столу, — что я тридцать лет принимаю пух у женщин, которых потом мужья выгоняют. И каждый раз оказывается, что она, видите ли, дома сидела и ничего не делала. Вот пусть попробуют сказать. У меня тут написано, сколько она ничего не делала и на какую сумму.
Выписка из реестра недвижимости пришла на почту в четверг. В селе интернет ловил у клуба и в библиотеке.
Библиотекарша Оля открыла ей почту на своем компьютере, скачала файл и распечатала. Оксана читала стоя. Правообладатель.
Коваленко Александр. Вид права — единоличная собственность.
Дальше — дата регистрации, номер, кадастровая стоимость. И еще одна строка в разделе про ограничения и обременения, помеченная свежей датой. Вчерашней.
Заявление о государственной регистрации перехода права. Статус — в работе.
— Оля, — сказала Оксана, — что это значит?
Оля посмотрела.
— Ой! Ой, Оксан, это значит, что документы на продажу уже подали.
Оксана сложила листы.
— Когда обычно регистрируют?
— Неделя, иногда быстрее…
