— Тетя Оксана, вам плохо? — спросила соседкина дочка.
— Нет, — сказала Оксана, — мне хорошо, мне впервые за неделю хорошо.
Она это сказала и сама удивилась.
Но это была правда. Неизвестность кончилась, началось что-то другое, и с этим другим уже можно было что-то делать. В понедельник Оксана отвела Павла в школу, попросила Валентину Степановну забрать его после уроков и поехала в областной центр.
Ехала утренним автобусом, уже после того, как отвела сына в школу. В сумке лежали паспорт, свидетельство о рождении сына, свидетельство о браке, свидетельство о смерти матери и сложенная вчетверо распечатка объявления. Распечатку ей сделала библиотекарша в селе за двадцать, и руки у Оксаны дрожали так, что она дважды роняла монеты.
В областном центре она первым делом нашла отделение фонда поддержки семей на одной из городских улиц. Пришла за двадцать минут до открытия и стояла на крыльце вместе с другими, в основном женщинами, в основном с папками. Талон ей достался на девять сорок.
В окне сидел молодой человек, лет двадцати пяти, по имени Андрей. На подоконнике у него, в стаканчике из-под йогурта, рос крошечный кактус, и Андрей, разговаривая, иногда трогал его колючки подушечкой пальца, как трогают языком ранки.
— Слушаю вас.
— Мне нужна справка, — сказала Оксана, — по целевой помощи семье: на что пошли эти средства.
— Сертификат на вас оформлен?
— На меня.
— Паспорт?
Он взял паспорт, повернулся к монитору, стучал по клавишам минуты полторы.
— Так, средства реализованы полностью, направлены на улучшение жилищных условий. Договор купли-продажи жилого дома в селе. Перечисленная сумма — 483 881,83.
Оксана кивнула. Это она знала.
— А на кого дом?
Андрей посмотрел на нее поверх монитора.
— В смысле, на кого?
— На кого оформлена собственность?
— Женщина, это служба регистрации недвижимости, это не к нам.
— А у вас что есть?
Он опять повернулся к экрану, и тут выражение лица у него чуть изменилось.
— У нас есть обязательство, — сказал он.
— Какое обязательство?
— Нотариальное. — Андрей тронул кактус. — Смотрите, когда жилье покупают с использованием средств целевой помощи семье и оформляют его не на всех членов семьи сразу, а на кого-то одного, то этот один дает нотариальное обязательство: он обязуется в течение шести месяцев оформить жилье в общую долевую собственность на себя, на супруга и на всех детей. Без такого обязательства фонд деньги не перечисляет, это закон.
— И такое обязательство есть?
— Есть. — Он назвал дату. — Удостоверено нотариусом районного центра, обязательство дал… — Он прищурился на экран. — Коваленко Александр.
Оксана сидела очень прямо.
— То есть дом оформлен на него одного?
— Раз он давал обязательство, значит, да, иначе оно не требовалось бы.
— А он его выполнил?
Андрей развел руками, единственный раз за весь разговор.
— Мы это не отслеживаем, — сказал он, — это не наша функция. Фонд перечислил деньги, и все. Проверяют прокуратура и опека, если поступает сигнал.
— А как узнать?
— Взять выписку из реестра недвижимости, там будет видно, чья собственность и сколько собственников.
Оксана помолчала.
— Мне копию этого обязательства можно?
— Копию нет. — Он подумал. — Справку о направлении средств могу дать, вот прямо сейчас распечатаю. А про обязательство напишу в справке отдельной строкой, что оно в деле имеется, с датой и реестровым номером. По запросу суда или прокуратуры дело поднимут полностью.
— Напишите, — сказала Оксана.
Через десять минут она вышла на городскую улицу с двумя листами бумаги, теплыми от принтера. Она стояла на тротуаре, и мимо шли люди, и на другой стороне улицы работала шаурмичная, и все было очень обыкновенно.
У нее в руках лежала первая бумага за восемь лет, на которой было написано ее имя и правда. Центр государственных услуг на другой городской улице она нашла по навигатору в чужом телефоне. Попросила девушку на остановке показать дорогу, и девушка не просто показала, а довела до угла.
Получить сведения о доме из реестра недвижимости могла и Оксана, хотя собственником числился муж. Это она узнала в тот день и потом не раз повторяла другим женщинам, которые приходили к ней со своими бедами. Право на запрос у нее было.
Для запроса нужны были адрес или кадастровый номер, оплата пошлины и немного терпения. Пошлина составляла четыреста шестьдесят. У Оксаны в кошельке лежало восемьсот двадцать — на обратный билет, на хлеб и на тетради Павлу.
Она заплатила. Выписку обещали в течение трех рабочих дней на электронную почту. Почты у Оксаны не было.
Оператор — женщина в форменной жилетке, которая все время поправляла бейдж, съезжавший набок, — завела ей почту прямо там, за стойкой, и записала логин и пароль на обороте талончика печатными буквами.
— Держите крепко, — сказала она. — Потеряете — заново заводить.
Оксана сложила талончик и убрала во внутренний карман к паспорту. До автобуса оставалось четыре часа.
Она не собиралась туда идти. Она честно не собиралась. Но нужная ей улица была на той же стороне города, и Оксана знала номер дома, потому что Саша однажды обмолвился, а память у нее была злая и точная, как у всех, кто много молчит.
Она доехала на троллейбусе, вышла, прошла два квартала и села на лавочку у детской площадки напротив девятиэтажки. Просто посидеть. Просто посмотреть на дом, в котором ей предлагали жить.
Дом был обычный, панельный, с застекленными балконами. На площадке качались дети. Женщина в красной куртке катала коляску взад-вперед по дорожке, разговаривая по телефону.
Оксана просидела сорок минут и уже встала, чтобы идти на автовокзал. И тут из подъезда вышел Саша. Он был в новой куртке, Оксана ее никогда не видела.
Он держал за руку девочку лет трех в розовом комбинезоне, и девочка на ходу тянула его вбок, к луже. Женщина в красной куртке обернулась, опустила телефон и крикнула: «Саш, шапку ей поправь!» Он присел на корточки и поправил шапку.
Он сделал это привычно, ловко, двумя руками, заправив выбившиеся волосы под резинку. Оксана смотрела. Он никогда так не делал с Павлом.
Павлу он говорил: «Ты чего, маленький?» Потом они пошли втроем по дорожке, и женщина взяла его под руку, и они прошли в десяти шагах от лавочки, и Саша смотрел прямо перед собой и не увидел ее, потому что не мог себе представить ее здесь, потому что Оксана в его голове стояла в селе у печки, всегда, как мебель. Девочка, проходя, оглянулась на Оксану и помахала ей варежкой. Оксана помахала в ответ…
