В районном центре работал рынок.
Приемный пункт пуха стоит там же, сбоку, в синем вагончике, и держит его Валентина Степановна. Валентине Степановне 68. Она принимает пух больше 30 лет.
Сначала работала от заготовительной конторы, потом стала принимать пух сама. Весь учет ведет в толстых прошитых тетрадях, которые складывает в картонные ящики из-под печенья. У нее своя система. Тетрадь на год, каждая строка — дата, фамилия, вес, качество, сумма, подпись сдатчицы.
Она не признает компьютеров и говорит про них: «Это ваша стекляшка». Оксана пришла к вагончику с двумя связанными платками и с тяжестью в груди.
— Здравствуй, — сказала Валентина Степановна, не отрываясь от весов.
У нее на прилавке всегда лежал кусок мела, которым она помечала мешки, и она держала его, как курильщики держат сигарету.
— Опоздала ты, сегодня приемка до двенадцати.
— Валентина Степановна, у меня не по пуху.
— А по чему?
— Мне справка нужна о том, что я вам платки сдаю. Давно.
Валентина Степановна наконец посмотрела на нее, мел она положила.
— Зачем?
— Не знаю еще, пока не знаю, но чувствую, что нужна.
Мел она снова взяла и покатала между пальцами.
— Я тебе, Оксан, справок писать не умею, я не контора, а тетради подниму. У меня с девяносто первого все лежит.
— С девяносто первого?
— С девяносто первого.
Она кивнула на ящики.
— Люди думают, бумага — это ерунда. Бумага, девка, всех переживет.
Оксана вышла от нее и пошла вдоль рядов.
Рынок в октябре — место унылое. Торговали капустой, тыквами, резиновыми сапогами, привозными носками. В дальнем конце, у ограды, стояли два стола с вязаным товаром — платки, варежки, носки, косынки.
За одним из столов сидела женщина в темно-вишневой юбке. Оксана остановилась метрах в пяти. Женщина ее увидела сразу.
Не удивилась. Подвинула на столе стопку платков, освобождая угол, и кивнула на пустой ящик рядом.
— Садись.
— Я постою.
— Стой.
Женщина пожала плечами.
— Меня Лариса зовут.
— Оксана.
— Знаю.
— Откуда?
— Валентина сказала. Я у нее пух беру.
Это было так просто, что Оксана растерялась.
Она почему-то ждала другого: карт, тумана, чего-то, чему можно потом не поверить и что можно отбросить.
— Вы вчера сказали про мой дом.
— Сказала.
— Откуда вы знаете?
Лариса разгладила ладонью платок.
— Оксана…
— Откуда вы знаете?
— Твой муж дом своим ключом открыл.
Оксана почувствовала, что ей надо на что-то опереться, и оперлась о край стола.
— А почему вы мне сказали? — спросила она через минуту. — Вы же меня не знаете.
Лариса подняла со стопки верхний платок и повернула его к Оксане краем. Серый, зубчатая кайма, одиннадцать зубцов и один короткий.
— Знаю, — сказала она, — я твою руку восемь лет продаю. Я про тебя все знаю, кроме лица.
Она помолчала и добавила, глядя куда-то мимо Оксаниного плеча, в сторону автостанции:
— Вчера я тебя увидела с сумками, и у меня в груди стало холодно. Вот и все гадание, если тебе надо объяснение. Хочешь, считай, что мне карта легла. Хочешь, считай, что Гришка проболтался. Только сына в тот автобус не сажай, пока не узнаешь, куда его везут.
— Он к отцу едет.
— Ему нужно, чтобы вы снялись с регистрации, — сказала Лариса.
Оксана промолчала.
— Слушай сюда.
Лариса наклонилась ближе и заговорила тише, деловито, как говорят о ценах.
— Я в этих делах кое-что видела. У нас в поселке в позапрошлом году так же было. Свекровь невестку с ребенком к сестре отправила погостить, а те за неделю всех сняли с регистрации и дом продали. Пока она вернулась, там уже чужие обои клеили. Она в суд пошла, а дом уже продан, поняла? Пока вы с ребенком зарегистрированы в доме, скрыть ваше присутствие трудно: покупатель спрашивает, банк проверяет. А как сниметесь с регистрации, им легче делать вид, будто вас здесь и нет.
— Я жена.
Лариса посмотрела на нее почти с жалостью.
— Жена — это не документ, — сказала она, — это слово.
Домой Оксана ехала на маршрутке, и всю дорогу у нее в голове крутилось одно: своим ключом. Открыл. У Саши был ключ.
Конечно, у Саши был ключ. Это его дом тоже, он там живет, он муж. Но он не сказал ей, что приезжал.
Он приезжал в ее дом, в ее отсутствие, с чужими людьми, и не сказал. Вечером она попросила у соседки телефон, у соседки был новый, с хорошим экраном, и открыла сайт объявлений. Искала долго, не умела.
Сначала «дом в селе», потом «продажа дома в районе». Нашла на третьей странице. Продается добротный дом в селе.
Общая площадь — 62 квадратных метра, участок — 12 соток. Газ, скважина, новый асфальт до дома, рядом ферма, школа, фельдшерский пункт. Собственник один, обременений нет, документы готовы, возможен быстрый выход на сделку.
Цена — 1 миллион 400 тысяч, торг при осмотре. И фотографии. 12 фотографий.
Ее крыльцо, ее сени с синим тазом, таз почему-то не убрали, он так и стоял в кадре, ее кухня, стол, клеенка в мелкий цветочек, чугунная сковорода на плите, ее горница и стена. На стене в горнице висели платки, три больших серых и одна паутинка на раме, недовязанная, с воткнутыми в клубок спицами. Фотограф снял ее так, чтобы платки попали в кадр, видимо, для уюта.
Видимо, так продается лучше. Оксана смотрела на эту фотографию очень долго. На фотографии в углу горницы стояла жестяная коробка из-под печенья, открытая…
