Потом она подумала о том, о чем не думала ни разу за три с половиной года. Где документы на дом? Оксана встала и пошла в горницу, к комоду. В верхнем ящике — детские вещи, во втором — белье, в третьем — бумаги.
В третьем ящике лежала жестяная коробка из-под печенья. В коробке — свидетельство о рождении Павла, ее паспорт, свидетельство о смерти матери, свидетельство о браке, медицинский полис, справка из школы, две сберкнижки, закрытые в незапамятные времена, и документ о регистрации по месту жительства. Никаких документов на дом там не было.
Она села на пол, прямо на половик, и стала вспоминать по-настоящему, впервые за все это время, не по привычке, а честно, шаг за шагом. Дом покупали в мае, Павлу было три с половиной. В марте они с Сашей ездили в районный центр, в центр государственных услуг.
Она подписывала заявление о распоряжении средствами целевой помощи семье, помнила даже, какая была очередь и как Павел уронил талончик в вентиляционную решетку. Саша тогда сказал: «Оформим на всех, как положено, на тебя, на меня, на Пашку». В апреле Павел заболел.
Это Оксана помнила иначе, не подробностями, а сплошным белым гулом. Аппендицит, который проглядели в райбольнице, потом перитонит, потом реанимация в областном центре, потом три недели палаты, где она спала на составленных стульях и научилась спать сидя. В мае, когда их выписали, дом уже был куплен.
Саша встретил их на вокзале, поднял Павла на руки, повез в село и на пороге сказал: «Ну, хозяйка, принимай». И она приняла. Через месяц, кажется, он показал ей папку.
Именно показал, раскрыл на кухонном столе, ткнул пальцем: «Вот, все чисто, все оформлено», — и тут же закрыл, потому что закипал чайник. Больше этой папки Оксана не видела никогда. Она сидела на половике и понимала простую вещь — она не знает, чей это дом.
Три с половиной года прожила в этом доме и не знает. Свекровь звали Галина Петровна, ей было 64, жила она в районном центре, в двухэтажном доме барачного типа, и была женщиной деятельной, громкой и очень аккуратной. В ее квартире все салфетки лежали углом к углу, а на серванте стояли в ряд одинаковые хрустальные рюмки, из которых никогда никто не пил.
Оксана приехала к ней на следующий день, в четверг, с утренним автобусом. Галина Петровна открыла в халате и с бигуди на затылке.
— О, явилась. А сын говорит, вы автобус проспали.
— Не проспали.
— Ну, проходи, чего в дверях?
На кухне у нее пахло жареным луком и жидкостью для мытья стекол. Галина Петровна поставила чайник и сразу, не садясь, начала:
— Оксана, ты пойми, я тебе только добра. Сколько можно в этом селе? Там же ни аптеки нормальной, ни секции. Пашенька растет, ему город нужен. Саша правильно говорит.
— Галина Петровна, а где документы на дом?
Чайник щелкнул. Свекровь обернулась медленно, всем корпусом.
— Какие документы?
— На дом в селе. Купчая, выписка. Их у меня нет.
— А зачем они тебе?
Вот это и был ответ. Оксана поняла это сразу, по интонации. Не «у меня», не «у Саши», не «в банке», а «зачем тебе?»
— Я хозяйка дома, мне надо знать, что у меня в доме с бумагами.
Галина Петровна поставила на стол сахарницу и села напротив.
— Слушай меня внимательно, — сказала она уже без всякого добра. — Ты в этот дом пришла с чем? С двумя чемоданами и ребенком на руках. Дом купил Саша. Саша работал, Саша горбатился, Саша платил.
— Дом купили на целевую помощь семье, — сказала Оксана ровно. — Сертификат на мое имя. И еще двести тысяч. Мамины.
— Какие мамины?
— От дома в другом селе. Мамин дом продали в сентябре, еще до покупки этого дома, деньги пошли сюда.
Свекровь махнула рукой. Коротко — как отгоняют муху.
— Да сколько там того дома было, развалюха.
— Двести тысяч, — повторила Оксана. — Договор был, деньги на карту пришли, я потом их к Саше перевела.
— Ты чего сюда явилась-то? — вдруг громко спросила Галина Петровна. — Ты счеты пришла сводить?
— Я пришла за документами.
— Нет у меня никаких документов.
Они посмотрели друг на друга через стол.
— А у кого?
— У Саши. Где ж еще? Он мужчина, он их хранит. У тебя, что ли, хранить, в коробке из-под печенья?
Оксана встала. Она поняла, что про коробку из-под печенья свекровь знать не могла. Значит, знала, значит, была в ее комоде.
— Спасибо за чай, — сказала Оксана, хотя чая ей не налили.
Уже в дверях Галина Петровна сказала ей в спину, спокойно и почти ласково:
— Ты, Оксаночка, не дергайся. Сделаешь, как сказано, всем хорошо будет, и тебе, и Пашеньке. А будешь умничать, останешься с козами…
