Стала кормить уже не только Марину с дочкой, но и полсела. Катя тем летом словно расцвела. Дети чувствуют беду раньше взрослых и оттого замыкаются, тускнеют.
А когда беда уходит, расцветают снова. Девочка бегала по двору босая, помогала матери. То формы подаст, то марлю подержит.
И Марина, глядя на нее, впервые за долгое время думала о будущем без страха. Она научит Катю всему, чему учила ее бабка. Доить, стряпать, крутить сыр, ходить за скотиной, читать по рукам, а не по словам.
И еще научит тому, чего сама долго не умела. Не бояться встать за свое, не гнуться перед сильным, не молчать, когда молчать нельзя. Пусть растет не такой доверчивой, как мать, а такой твердой, как прабабка.
Как-то вечером, укладывая дочку спать, Марина присела на край кровати, погладила ее по волосам. Катя, сонно моргая, спросила:
— Мам, а папа вернется?
Марина помолчала.
— Не знаю, доченька, — сказала она честно. — Может, будет иногда приходить тебя проведать. А жить с нами — нет, не будет.
Так вышло.
— А почему?
— Потому что он один раз выбрал не нас, — тихо сказала Марина. — А когда человек выбирает, назад дороги нет.
— Ты запомни это, когда вырастешь. Выбирай тех, кто выбирает тебя. А кто предал, того отпусти.
— Не держи зла, но и назад не зови.
Катя, кажется, не все поняла. Мала еще была, но кивнула, обняла мать за шею и заснула.
Марина еще долго сидела рядом, слушая ровное дыхание дочери, и на душе у нее было тихо и крепко, как в хорошо срубленном доме в добрую зиму. Положенную Кате долю она, конечно, оформила, как велело обязательство. Съездила к Людмиле Ивановне, та удостоверила все по закону, и Катя стала законной совладелицей бабкиного дома. Теперь ее право было закреплено официально, а не оставалось одним обещанием.
Теперь продать весь дом без учета интересов Кати было невозможно. Ни одна подпись, поставленная за ее спиной, больше не могла лишить девочку дома. За ребенком стоял закон. Марина, наученная бедой, сделала все до последней бумажки правильно.
«На человека надейся, а погреб держи полный», — говорила бабка. И бумаги, — добавляла теперь про себя Марина, — бумаги в порядке держи, чтоб никто не отнял…
