Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

Андрей не знал, как её назвать. Галина Васильевна, её мама. Женщина выпрямилась.

— Я её вырастила, ночами над ней сидела, когда у неё голова болела, когда кричала во сне, в школу водила, в институте выучила. А вы где были?

Андрей открыл рот и ничего не сказал.

— Уезжайте, — сказала Галина Васильевна. — Пожалуйста, у неё есть семья.

Олеся стояла, уткнувшись лицом в плечо матери. Андрей видел только её затылок, тёмный хвост и белый воротник халата.

— Гражданин. — Сержант закрыл блокнот и шагнул к нему. — Документики ваши. Вы с этой беглой вместе приехали? Пройдёмте-ка с нами.

Инна Юрьевна Зайцева приехала в Яровск к семи вечера. Три часа по зимней трассе, судя по тому, как она растирала шею, войдя в кабинет местного отделения полиции. Андрей сидел здесь с обеда, на жёстком стуле у стены, под портретом, который за день успел возненавидеть.

Зайцева села напротив, не снимая куртки, положила на стол папку, открыла.

— Шульга младший позавчера написал заявление, — сказала она, — что вы вломились в квартиру его отца вместе с Лисовской, угрожали, запугивали больного старика. Сегодня Лисовская появляется в аптеке в городе, где у вас никаких дел нет. Через два часа там же появляетесь вы.

Она подняла глаза.

— Андрей Петрович, вы понимаете, что за укрывательство есть статья?

— Понимаю.

— Где она?

— Не знаю.

Это была правда. Зайцева смотрела на него долго и, похоже, поняла, что это правда.

— Зачем вам эта аптека? — спросила она. — Эта девушка, фармацевт…

Андрей молчал.

— Она насмерть перепугана, мать тоже. Говорят, вы назвали её чужим именем.

— Я ничего не скажу про эту девушку. — Андрей посмотрел на Зайцеву. — Можете меня хоть закрыть? Про неё я ничего не скажу.

Зайцева откинулась на спинку стула.

— Вы понимаете, что Лисовская подозревается в убийстве?

— Она не убивала.

— Откуда вы знаете?

Он опять промолчал. Зайцева закрыла папку, посидела, глядя в тёмное окно, где под фонарём кружился снег.

— Ладно, — сказала она наконец. — Обязательство о явке. Никуда из области. Если позвоню, приезжайте в тот же день.

Она пододвинула ему бланк. Пока он подписывал, она сказала, не глядя на него, как бы между делом:

— Если она правда не убивала, пусть придёт сама. Я её выслушаю. Я, не кто-то другой. Передайте, если увидите.

Андрей поднял на неё глаза. Зайцева уже встала и застёгивала куртку.

Эту ночь Оксана провела в гаражном кооперативе на окраине Яровска. В одном из гаражных боксов замок висел только для вида. Внутри стояла старая машина без колёс, на кирпичах. Оксана забралась на заднее сиденье, свернулась, натянула пуховик на голову и до утра слушала, как за стенкой воет ветер и где-то далеко лают собаки.

Спать она не могла. Она лежала и повторяла про себя слово в слово, как карту вызова: «Мне сказали, что вы придёте, что будете говорить про моё детство». Кто сказал, когда? Раиса Степановна, уезжая, могла позвонить Галине Васильевне. Это понятно. Но Раиса Степановна не знала, что Оксана поедет в Яровск. Этого не знал никто, кроме неё самой.

Или кто-то знал, что рано или поздно кто-нибудь приедет, и пришёл заранее?

Утром Андрей поехал в офис, не мог иначе. В девять было назначено заседание совета директоров.

Ещё неделю назад оно казалось рядовым. В приёмной секретарша не подняла на него глаз. В коридоре двое менеджеров, шептавшихся у кулера, разом замолчали и разошлись.

На столе в переговорной перед его креслом кто-то положил распечатку. Андрей взял её в руки. Заголовок с новостного сайта, опубликованный ночью: «Миллионер Гончар прячет беглую убийцу». Под ним фотография. Он у своих ворот, снятый издалека телеобъективом. Рядом тюремный снимок Оксаны.

— Это не я положил, — сказал Дубровский с дальнего конца стола, громко, с удовольствием. — Но я читал, весь город читал. Садись, Андрюша, разговор будет короткий.