В кухне их ждала Соломия. Она успела налить себе вторую чашку чая и теперь листала старый журнал, найденный на подоконнике, не проявляя ни любопытства, ни нетерпения. Когда семья вошла, знахарка закрыла страницу, подняла глаза и молча выслушала короткий рассказ Ларисы.
Новость она встретила спокойным кивком человека, который надеялся услышать именно это, но не собирался праздновать раньше времени. Соломия велела продолжать принимать отвар в прежней дозировке и через месяц снова показаться врачу. Улучшение было важным, однако лечение требовало терпения и внимательности, а не восторженной беспечности.
Лариса поставила смятые бумаги на стол и тихо поблагодарила её. В этом простом слове было всё: спасение мужа, помощь волчице, отступившая угроза операции и возможность впервые за долгое время свободно вдохнуть. Соломия внимательно посмотрела по очереди на неё, Андрея и Максима.
— Не благодарите меня за то, что сделали сами, — произнесла она. — Нужно было перестать скрывать правду, помочь тому, кому причинили боль, и не мешать телу возвращаться к жизни. Я только показала, в какую сторону смотреть.
Максим хотел напомнить о свече, ночной дороге, найденном логове и перевязках, которые никто другой не смог бы сделать. Но, встретившись со спокойным взглядом старухи, понял смысл её слов и промолчал. Соломия не отрицала собственной помощи; она лишь не позволяла им считать себя единственным источником случившегося.
После обеда Андрей ненадолго ушёл в спальню. Вернувшись, он снял с крючка старую зелёную куртку с рабочим знаком на плече — ту самую, в которой годами совершал обходы. Затем надел привычную фуражку и взял крепкий деревянный посох, вырезанный из толстого сука и отполированный ладонями до тёмного блеска.
Лариса стояла у окна и молча наблюдала, как муж готовится к выходу. Она не стала запрещать ему выходить, хотя взгляд невольно задержался на ещё бледном лице и чуть замедлившихся движениях. За последние дни она научилась отличать слабость от осторожности и видела, что Андрей уже не похож на человека, которого недавно боялась потерять.
— Только далеко не уходи, — попросила она.
— Не уйду, — ответил он. — Хочу лишь посмотреть.
Оба понимали, на что именно. Андрей не собирался искать волчицу, преследовать её по следу или приближаться к выводку. Ему нужно было дойти до опушки, вдохнуть знакомый воздух и узнать, примет ли его лес после того, что произошло.
Он вышел за калитку и направился по деревенской улице. Шагал медленнее прежнего не столько из-за слабости, сколько потому, что впервые за много лет никуда не спешил. Посох касался земли через каждые два шага, поддерживая скорее привычный ритм, чем тело.
Старая куртка пахла кожей, хвоей и дымом костров, запах въелся в ткань настолько глубоко, что уже не мог выветриться. Андрей чувствовал его возле лица и вспоминал бесчисленные утра, когда надевал эту одежду, думая только о погоде, маршруте и текущих делах. Теперь каждый знакомый предмет будто требовал заново доказать право им пользоваться.
Деревня провожала его своей обычной жизнью. Куры возле забора подняли головы и снова принялись рыться в пыли, собака у третьего дома тявкнула один раз, кто-то из соседей приветственно махнул рукой. Никто не остановил Андрея и не спросил о волчице, хотя слух уже разошёлся по всем дворам.
Эта будничность неожиданно помогала. Мир не замер в ожидании его раскаяния, деревья не склонялись обвиняюще, люди занимались собственными делами. Андрей шёл среди всего этого и постепенно понимал, что возвращение начинается не с громких обещаний, а с одного честного шага, за которым следует следующий.
У последних домов дорога сузилась, затем перешла в тропу. В воздухе усилился смолистый запах, под ногами появилась сухая хвоя, а солнечный свет распался на неровные пятна между соснами. Здесь заканчивалась деревня и начиналось место, которое Андрей всегда считал своим настоящим домом.
На опушке он остановился и положил свободную ладонь на ближайший ствол. Шершавая кора была тёплой, в трещинах блестели густые янтарные капли, а высоко над головой ветер размеренно перебирал крону. Андрей закрыл глаза и некоторое время просто слушал.
Лес не встретил его ни угрозой, ни особенной лаской. Где-то дятел мерно постукивал по стволу, в траве стрекотали кузнечики, далеко в кустах сухо треснула ветка под осторожной лапой. Всё звучало так же, как раньше, и именно эта неизменность постепенно снимала тяжесть с его груди.
Он открыл глаза. В орешнике возле тропы на одно короткое мгновение мелькнуло что-то белое — низко над землёй, быстро и совершенно бесшумно. Андрей не двинулся, лишь крепче сжал посох и стал смотреть в то место между листьями, где исчез светлый силуэт…
