Я вернулась в свою квартиру, но свекровь уже выбрасывала мои вещи с балкона

— Сегодня не смогу. Фёдор Никитич, он же мой сын. Оставьте мне эту ночь.

Участковый не стал убеждать, только кивнул и положил на подоконник визитку.

Оставшись вдвоём, мы неловко молчали — ещё несколько часов назад перекрикивались через двор, а теперь приходилось договариваться. Идти Светлане Романовне было некуда: жильё в Вербогорске продано, денег нет. Но оставлять её ночевать у себя после балкона я не собиралась.

— В гостинице напротив я оплачу вам три ночи, — сказала я. — За это время определитесь, куда дальше: к сестре, к подругам, в Вербогорск. Это ради Дениса, Светлана Романовна. Не хочу, чтобы он вспоминал бабушку на вокзале и маму, которая в ту ночь спокойно спала дома.

Она долго смотрела на меня тяжёлым взглядом. Я ждала слёз, упрёков, угрозы, что ещё пожалею. Но свекровь сухо усмехнулась — так же коротко, как на свадьбе после моих слов о фундаменте, выдерживающем двоих.

— Генерал. Виктор тебя так звал. А я считала, смеётся. Оказывается, говорил как есть.

Сборы шли быстро и без суеты. Посуду с васильками она укладывала в клетчатые сумки с такой тщательностью, с какой, наверное, пересчитывала билеты перед премьерой. Отдельно сложила мой шёлковый халат с журавлями. Провела по нему ладонью и, не поднимая на меня глаз, молча оставила на спинке дубового стула.

У двери, уже с сумкой на колёсиках, свекровь обернулась.

— Вчера он с кем-то разговаривал по телефону. Думал, я уснула. Сказал: «В пятницу всё закончится, Ярослав. В пятницу деньги будут. Она даже не узнает». Я решила — работа. А это, выходит, о тебе.

Усталость бесконечного дня от этих слов словно исчезла. Светлана Романовна ушла, а я всё стояла в прихожей перед так и не снятым венком из искусственных подсолнухов. Потом с площадки донеслись знакомые неторопливые шаги, раздался стук. Вернулся Фёдор Никитич, видимо, от патрульной машины.

— Проверил автомобиль у забора, Оксана Петровна, — сообщил он, оставаясь за порогом. — Числится за фирмой, выдающей займы под недвижимость. Руководитель — Ярослав Дубровский. К нему за деньгами ходят однажды, а расплачиваются всю жизнь. И Кравченко я вспомнил: свидетельницей шла по делу одиноких стариков. Их квартиры закладывали по таким же доверенностям. Тогда доказательств не хватило.

— Значит, кредитор Виктора — не банк, — медленно произнесла я.

— Значит, он задолжал тем, кто ждать не привык, — ответил участковый. — Объяснениями вашего мужа им не расплатиться, нужна квартира. Первая попытка провалилась, они это уже знают. Только после неудачи такие не бросают затею. Пробуют ещё, и во второй раз действуют умнее.

Проводив его, я убрала подсолнухи с двери и заперлась своим ключом. Он вошёл легко, до самого конца. На балконе по-прежнему висел на перилах бежевый плед — единственное, что свекровь не решилась выбросить. Я смотрела на потемневшую сирень, где не нашлась коробка Дениса, и на ворота, за которыми муж исчез с человеком в спортивной куртке. Пятница была близко. Ждать её дома я не намеревалась: встречу там, где моего появления не ждут.

Утром я отправилась на работу. Любая подруга, наверное, послала бы меня к юристу или психологу, но я поехала в наш цех на краю промзоны. Там пахло разогретым металлом, машинным маслом и крепким кофе. Старую кофеварку монтажники берегли как боевое знамя. Ещё в куртке я открыла электронный сервис и подала заявление на развод.

Невзрачная кнопка «Отправить» казалась слишком маленькой для действия, перечёркивающего столько лет. Я некоторое время не отрывалась от экрана, ждала боли, горечи, хоть пустоты. Вместо этого в груди начала распускаться пружина, которую я, не замечая того, держала сжатой последние полгода.

В кабинет заглянул Леонид Матвеевич с кружкой. Вещи Виктора, доложил он, уже упакованы и стоят у консьержа. Пожилой отставной прапорщик поклялся вручить коробки владельцу лично, под роспись. А вздумай тот подняться к квартире — встретит сопротивление, какого ещё ни один лифт не испытывал.

— Костюмы уложил, как в магазине, — добавил заместитель. — Часы швейцарские он, видно, унёс на руке, за них не переживайте. Хотя будь я этими часами, сам бы от такого владельца сбежал.