Я вернулась в свою квартиру, но свекровь уже выбрасывала мои вещи с балкона

Она посмотрела на меня с растерянностью, в которой мне почудилась мольба: скажи что-нибудь, верни всё назад. Враждебности во взгляде больше не было. Но ничего, кроме уже сказанной правды, предложить ей я не могла.

— Он уверял, что ты согласилась, — зашептала она. — Сама хочешь продать: содержать дорого, а чужим отдавать жалко. Потому и решили оставить в семье. Только ты гордая, паспорт сама не отдашь, стесняешься. Без него ведь доверенность не сделаешь. Вот он и попросил: приедешь, возьми незаметно из комода. Я взяла. Думала, вы обо всём условились, а ты для виду ломаешься.

Сержанты обменялись взглядами; тот, что пониже, негромко присвистнул. Фёдор Никитич сделал короткую запись. Я же смотрела на женщину, которая держала мой паспорт в руках и даже не подумала спросить меня. Верить сыну ей хотелось куда больше. Хорошо, что Денис всё-таки рассказал про бабушкины очки.

Из кухонного окна я увидела, как ровно в час к воротам подъехало такси. Виктор сдержал обещание: такая точность случалась с ним, когда опоздать было опаснее, чем явиться. Светлое пальто распахнуто, на запястье — прежние швейцарские часы. Он огляделся и застыл, заметив у подъезда патрульную машину, словно примерялся вернуться в такси. Однако остался. Может, побоялся, что бегство выглядит хуже; может, ещё рассчитывал всех уговорить.

Когда мы с участковым вышли во двор, муж уже беседовал с Валентиной Юрьевной возле скамейки, где лежали мои платья. Он что-то вкрадчиво втолковывал ей, улыбаясь так же обезоруживающе, как когда-то мне в банке.

— Оксаночка! — Он двинулся навстречу с раскрытыми объятиями, будто на вокзале встречал меня после долгой разлуки. — Родная, зачем всё это? Весь двор переполошила, полиция, соседи… Поднимемся, обсудим без шума. Риэлтор бумаги перепутал, с кем не бывает. Дарья только посредник. Я и понятия не имел, что она там написала.

— Виктор Андреевич, доверенность на продажу квартиры от имени жены оформляли вы? — вежливо перебил Фёдор Никитич. Руки муж тут же опустил.

— Оформлял, конечно. Она сама поставила подпись! — Виктор повернулся к соседям, будто надеялся найти поддержку. — Подписала, потом передумала, а теперь выставляет меня перед всеми мошенником. Вы же знаете женщин: сегодня так, назавтра иначе.

— В доверенности указан паспорт, об утрате которого ваша жена заявила за несколько месяцев до её оформления, — ответил участковый, перелистывая блокнот. — Заверявшего документ нотариуса в реестре нет. Код на выписке, распечатанной вами для матери, открывает магазин садовой мебели. А мать только что объяснила, кто попросил её достать паспорт невестки из комода.

Муж открыл рот, сомкнул губы и снова попытался заговорить. Его обаяние исчезло у меня на глазах. Оно не таяло понемногу, как снег: с него одним куском свалилась непрочно приклеенная обёртка. Под ней обнаружилось испуганное, растерянное лицо — заготовленные ходы кончились.

— Витенька, а платья с балкона тоже по твоему приказу летели? — Голос Валентины Юрьевны неожиданно звонко разнёсся по притихшему двору. — Ваш мальчик мне с соседнего балкона прокричал. Всё слышал. Это как понимать: жену на глазах у целого дома позоришь, а сам в такси сидишь?

Ещё полчаса назад соседи осуждающе смотрели на меня. Теперь под их взглядами Виктор невольно подался к скамейке на шаг.

Из подъезда вышла Светлана Романовна. Мой халат она сняла, переоделась в своё тёмное строгое платье, приколола брошь. К сыну двигалась медленно, тяжело, словно каждый шаг требовал усилия.

— Виктор, деньги мои где? — спросила она, остановившись перед ним. Без прежнего театра, негромко — и оттого страшнее, чем если бы закричала.

— Мам, работают деньги, — забормотал он. — Потерпи немного. За неделю вернётся всё, ещё и проценты получишь. Ты бы знала, какая сделка…

— Про квартиру ты мне говорил ровно это же, — тихо ответила мать.

Виктор посмотрел на неё, перевёл взгляд на меня, потом на Фёдора Никитича. Мне показалось, в глазах у него мелькнула последняя надежда. Он приблизился ко мне и заговорил почти интимным шёпотом, будто во дворе больше никого не было.

— Оксана, мы ведь семья. Сын у нас. Из-за бумажки ты отправишь меня в тюрьму? Клянусь, я всё улажу. Дай хоть немного времени.