Я вернулась в свою квартиру, но свекровь уже выбрасывала мои вещи с балкона

— Ну а вы чего встали? — сердито обратилась к остальным Валентина Юрьевна. — Человеческие вещи по земле валяются! Нашли цирк, стоят, любуются.

За несколько минут платья собрали и аккуратно сложили на скамье у подъезда. Пенсионер выровнял стопку папок и положил сверху кирпич, чтобы ветер снова не растрепал бумаги. Глядя на них, я впервые за этот день почувствовала, как щиплет глаза. Обида тут была ни при чём. Это было что-то простое, тёплое; подбирать ему объяснение мне не хотелось.

Полиция приехала быстро. Сначала к подъезду подъехала патрульная машина, из неё вышли два сержанта — высокий и низенький, похожие друг на друга, как один ботинок, выпущенный в двух размерах. Почти сразу от остановки пешком подошёл Фёдор Никитич. Долговязый, чуть сутулый, в форменной куртке с коротковатыми рукавами, он смотрел спокойно и внимательно. Когда ему нужно было подумать, он по привычке легко постукивал шариковой ручкой по подбородку.

Сперва он выслушал сержантов. Затем меня. Потом — выбежавшую из подъезда Галину Ивановну в кофте с большими пуговицами. Перевёл взгляд со скамейки, на которой лежали платья, на сирень, куда упала коробка Дениса, и коротко кивнул.

Наверх мы поднялись вместе. Увидев в глазок форму, Светлана Романовна тут же освободила дверь от цепочки и распахнула её. Так королева встречала бы гостей, которых давно ждала.

— Дождалась наконец! Смотрите, что творится: эта женщина врывается ко мне, грозится выгнать! Мне, пожилому человеку, угрожает. А у меня бумаги на руках, законные. Сын купил мне квартиру!

— Тогда давайте ваши бумаги посмотрим, — спокойно предложил Фёдор Никитич и направился на кухню.

На кухне Светлана Романовна уже поставила свою посуду с васильками рядом с моими пражскими бокалами. От этого соседства кухня стала похожа на комиссионный магазин в день распродажи. Свекровь торжественно выложила на стол прозрачный файл: копию того самого договора, который я видела у Людмилы, и отдельный лист с нарядной шапкой — выписку из реестра недвижимости. В графе о правообладателе стояла фамилия Светланы Романовны.

Участковый долго изучал лист. Затем вынул телефон и направил камеру на квадратный код в углу. Я стояла за его плечом и видела экран: открылся мебельный интернет-магазин. Яркая реклама предлагала надувные бассейны и пластиковые шезлонги.

— Светлана Романовна, с настоящим документом код открывает страницу реестра, где проверяют выписку, — заговорил он почти сочувственно. — У вас вместо этого продают шезлонги со скидкой. Боюсь, перед нами просто умело сделанная картинка.

— Какая ещё картинка? — Она растерянно заморгала. — Виктор при мне её на компьютере распечатал. Всё было честно!

— Принтер напечатает что угодно, — мягко возразил он и обратился ко мне: — Оксана Петровна, официальную выписку можете показать?

Я открыла на телефоне портал услуг и запросила свежую выписку. Пока документ формировался, на кухне стояла такая тишина, что слышались гудение холодильника и гаммы с нижнего этажа: ребёнок на пианино раз за разом спотыкался на одной и той же ноте. Минуты через две выписка пришла. Фёдор Никитич проверил код, а затем положил мой телефон на стол рядом с листом, который принесла свекровь.

Собственница в реестре была одна — я. Со дня покупки не появилось ни сделок, ни переходов права, ни обременений.

Светлана Романовна смотрела на два документа и не отрывалась. Лицо её менялось медленно, будто с огромным усилием: сперва исчезла уверенность, затем недоумение. А потом пришло выражение, на которое мне было тяжело смотреть, — словно под её ногами вместо пола оказался тонкий лёд, уже начинающий трещать.

Тем временем Фёдор Никитич открыл реестр нотариусов. Набрал фамилию, указанную в печати на договоре, и нахмурился.

— Такого нотариуса с таким номером лицензии здесь нет. Когда-то был с похожей фамилией, но контора его закрылась ещё до постройки этого дома. А печать, скорее всего, где-нибудь в переходе заказали.

— Светлана Романовна, кому вы передали деньги за квартиру? — спросил участковый.

Свекровь села на мой дубовый стул с высокой спинкой. Прежде чем ответить, долго водила ладонью по клетчатой клеёнке. Такой скатерти у меня никогда не было — видимо, она приехала из Вербогорска вместе с посудой.

— Сыну, — произнесла она наконец. От голоса, гремевшего с балкона, осталось едва слышное слово. — Сколько выручила за свою квартиру, столько ему и перевела. Он торопил: надо успеть до подорожания. Продавец, говорит, готов уступить, если сразу заплатить.