Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

Я отвечал неторопливо, путал фамилии, вспоминал устаревшие коды.

— Главный бухгалтер у нас Игорь Матвеевич, верно?

Максим поправил меня, назвав другое имя. Между тем бухгалтера действительно звали Игорь Матвеевич. Сын не знал даже этого. Спорить я не стал.

— Да, конечно. Перепутал.

Он положил ладонь мне на плечо.

— Пап, может, отдохнёшь от дел? Временно хотя бы. За компанией надо постоянно следить.

— Кому же её оставить?

— Мне. Помогу, это несложно.

Ирина повернулась от плиты.

— Максим давно собирался предложить, только боялся обидеть вас. Ему важно сохранить всё, что вы создали.

Я опустил взгляд, выдержал несколько секунд.

— Возможно, вы правы.

Они опять обменялись взглядами.

За ужином сын продолжил проверку. Спрашивал, не оставляю ли я включённую плиту, не случалось ли заблудиться за рулём, не звонили ли люди, которых я не узнавал.

— Мама сказала, ты уже даты путаешь.

— Оксана любит преувеличивать.

— Она волнуется.

— Из Лазурья?

Максим усмехнулся натянуто.

— Ей тоже нужно отдыхать.

Я жевал медленно, делая вид, что аппетита почти нет. Ирина несколько раз предлагала пригласить врача, но после каждого отказа поспешно оставляла эту тему. Настоящего врача им не требовалось: независимое обследование могло сорвать всё, что они подготовили.

Когда тарелки опустели, Максим сходил в прихожую за кожаным портфелем. Поставив его на стол, сын несколько секунд не произносил ни слова — словно ему предстояло заговорить о чём-то неприятном.

— Папа, нам осталось обсудить ещё кое-что.

— О чём ты?

Он вынул толстую пачку бумаг.

— Это по компании. Обычное оформление, ничего трудного. На время твоего восстановления надо разобраться с полномочиями.

— Для этого у меня есть Павел.

— Он человек старой закалки: любую простую вещь растягивает на бесконечную переписку. А эти бумаги уже проверили.

Максим разложил передо мной страницы. Первым шло заявление: я временно передавал ему часть полномочий по управлению. За ним лежали доверенности, протоколы, разрешения распоряжаться счетами компании. Среди них оказалось и медицинское заключение. Врач, подпись которого стояла внизу, был мне незнаком; тем не менее он утверждал, что тяжёлое расстройство памяти уже мешает мне управлять собственным имуществом.

— А это зачем? — Я указал на заключение.

Сын торопливо перевернул лист.

— Банку нужна формальность: объяснение, почему я временно беру на себя часть обязанностей.

— Тут сказано, будто я не отдаю отчёта своим действиям.

— У юристов вечно такие жёсткие выражения. Не бери в голову.

— Я с этим врачом встречался?

Максим посмотрел мне в глаза.

— Пап, неужели ты забыл?

Я медленно покачал головой.

— Он приезжал несколько недель назад, — подхватила Ирина. — Оксана тогда была дома. Вы с ним долго беседовали у себя в кабинете.

Ни заминки, ни разногласия: они говорили спокойно, поддерживая одну и ту же ложь. Похоже, эту версию они выбрали заранее.

— Видимо, из памяти выпало.

Максим достал золотую ручку и положил поверх заявления.

— Здесь подпишешь, потом здесь, и ещё в конце. Счета и сотрудников я возьму на себя. Ты сможешь отдыхать.

— Почему же здесь разрешается продавать имущество компании?

Он нахмурился.

— Продавать я ничего не намерен.

— Но право на это ты получаешь. Вот эта строка.

По его реакции было видно: он не рассчитывал, что я доберусь до неё.

— Такие формулировки везде стоят. Иначе банк не предоставит полный доступ, когда понадобится срочно что-то решить.

— Что, например?

— Ну, если твоё состояние ухудшится, — тихо ответил он, почти с заботой.

Я смотрел на сына и вспоминал его сообщение, связанное с Оксаной: «Процесс идёт слишком медленно, кредиторы ждать не будут».

— Оно уже ухудшилось. Даже читать тяжело.

Лицо Максима стало менее напряжённым.

— Не заставляй себя. Я сам укажу все места для подписи.

Я взял золотую ручку и нарочно позволил пальцам задрожать.

— Нет, этой неудобно. В кабинете лежит моя, обычная.

Сын раздражённо втянул воздух, но тут же снова улыбнулся.

— Ладно, принести?

— Сам схожу.