Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

Я выдержал длинную паузу.

— Не помню.

— Как можно не помнить?

— Какой-то человек приезжал с бумагами. Из банка, кажется.

На другом конце стало тихо.

— Кто приезжал?

— Имя забыл. Не знаю.

— Ты что-нибудь подписал?

— Возможно.

Дыхание Максима участилось.

— Слушай меня, папа. Больше никому не подписывай ничего. Ни одному человеку. Завтра привезу нужные документы, проверю сам.

— Хорошо.

— И адвокату не звони. Павел тебя ещё больше запутает.

Я посмотрел на Павла, сидевшего напротив.

— Не позвоню.

— Отлично. Вечером приедем.

Максим отключился. Несколько секунд мы молчали.

— Он убеждён, что ты уже почти не понимаешь происходящего, — сказал Павел.

— Восемь месяцев они к этому шли.

За окнами темнело. На кухне оставался подменённый флакон, в подвале камера наблюдала за дверью, за которой Оксана считала запертым Дмитрия. Банки проверяли подделки, а Антон пытался отправить заём людям из незаконных ставок.

Впервые за многие месяцы семейный план нарушился, хотя они ещё не замечали этого. В их представлении я оставался больным, слабым стариком: забывал имена, путался в бумагах и принимал капсулы жены. Завтрашним приездом Максим собирался окончательно забрать компанию.

На другой день я встал рано. Почти бессонная ночь не оставила привычной усталости: лечение уже помогало выводить токсичное вещество, и впервые за несколько месяцев мысли стали яснее. Пальцы ещё дрожали, но теперь я знал, почему, и больше не винил возраст.

Около девяти утра Максим написал: «Приедем к 18:00. Ужин приготовит Ирина, сам ничего не делай». Вчера он пытался добраться до корпоративных счетов, сегодня опять изображал заботливого сына. Сообщение я переслал Зайцеву.

Спустя полчаса приехали два сотрудника. Один проверял камеры в столовой и гостиной, второй поставил дополнительный микрофон возле обеденного стола. Павел привёз папку, которую следовало оставить в кабинете на случай, если Максим решит проверить, способен ли я читать бумаги.

— Настоящие документы не подписываешь, — напомнил он. — Привезёт обычные копии без нотариуса — можешь расписаться на подготовленных нами экземплярах. Они выглядят как настоящие, но силы не имеют. Всё будет записываться. Предложит ехать к нотариусу — сошлёшься на плохое самочувствие. Главное, пусть сам объяснит, чего хочет.

Перед уходом Павел внимательно посмотрел на меня.

— С ролью осторожнее. Максим тебя всю жизнь знает.

— Он знает того, кого считает отравленным и беспомощным.

— Значит, показывай слабость, только не изображай безумного старика. Иначе он решит, что от подписи никакой пользы.

После обеда рабочие бумаги я убрал. На столе оставил старый ежедневник и несколько неоплаченных счетов, переоделся в мягкий домашний кардиган. Перед зеркалом опустил плечи, медленно прошёл по комнате, повторил несколько раз одну фразу, будто забывая её середину. Играть это было неприятно. Но сын с женой должны были увидеть ожидаемую картину.

Около шести вечера его машина остановилась на подъездной дорожке. Я заставил гостей подождать, прежде чем открыть. Максим стоял с двумя продуктовыми пакетами, Ирина — с дорогим вином. Она улыбалась тепло, словно впереди был обычный семейный ужин.

— Пап, почему так долго?

— Звонка не услышал.

Максим быстро осмотрел моё лицо, осанку, движения.

— Бледный ты. Плохо спал, наверное.

Ирина обняла меня и чуть дольше положенного держала руки на плечах.

— Аркадий Степанович, одному вам нельзя. Хорошо, что мы приехали.

На кухне она принялась выкладывать мясо, овощи, готовые закуски. Каждое действие сопровождала громкими объяснениями, будто перед ней сидели зрители.

— Сегодня работать запрещается. Сидите, отдыхайте. Остальное мы сделаем.

Я устроился у кухонного островка. Максим налил воды, поставил рядом со мной стакан.

— Утренние таблетки выпил?

— Какие?

Он на мгновение застыл.

— Мамины. Те, что она оставила.

— А, эти. Наверное, выпил.

Сын переглянулся с Ириной.

— Почему «наверное»?

Я нахмурился, изображая попытку вспомнить.

— В ванной флакон стоял. Две капсулы выпил. Или вчера это было?

На лице сына появилось едва заметное удовлетворение.

— Не страшно, — произнёс он мягко. — Только не забывай принимать. Мама специально заказывала.

— Тебе тоже рассказывала о них?

— Конечно. Мы ведь все волнуемся за тебя.