Богдан ещё сохранял раздражённое выражение лица.
— И что там? Снова какой-нибудь платёж прошёл дважды?
Он опустил взгляд и оборвал фразу. Брови медленно поднялись, щёки побледнели. Богдан перечитал запись, словно надеялся, что при повторном взгляде она изменится.
— Триста тысяч… Перевод Галине Васильевне Коваль, — произнёс он едва слышно. — На ремонт крыши.
В кухне стало так тихо, что слышалось потрескивание масла на сковороде. Галина Васильевна сжимала лопатку обеими руками. Пластик поскрипывал, но она молчала.
— Мам, что ты сделала? — Богдан резко поднялся, задев стул. — Это наши накопления на машину. Я говорил тебе, что мы почти собрали первый взнос. Ты знала, зачем нам эти деньги.
Теперь он наконец понял, что означал рассказ Оксаны о ночном прикосновении. Возмущение женой исчезло, уступив место растерянности и ярости. Ещё минуту назад Богдан был уверен, что защищает несправедливо обиженную мать, а теперь видел на экране прямое подтверждение её поступка. Представление о человеке, который никогда не причинит ему зла, рушилось прямо за столом, и принять эту перемену было почти физически больно.
Оксана забрала телефон и убрала его в карман.
— Получается, шашлык вышел дорогим. Этот ужин едва не стоил нам накоплений, которые мы собирали целый год. Не забудь поблагодарить маму за щедрость.
Богдан повернулся к Галине Васильевне.
— Ты взяла телефон моей жены, пока она спала, разблокировала его её пальцем и отправила себе мои деньги? Мам, ты понимаешь, что сделала?
Уличённая свекровь мгновенно отбросила жалостливый тон. Она выпрямилась, упёрла ладони в бока и посмотрела на сына с непоколебимой уверенностью в собственной правоте.
— И что здесь такого? Я тебя вырастила, ночей не спала, здоровье на тебя потратила. Ты мне обязан. У меня крыша на бане протекает, забор давно надо поправить, а помощи ни от кого не дождёшься. Твоя жена всё равно пустила бы эти деньги на наряды и дорогие процедуры. Так от них хоть семье польза будет. Они ведь твои, значит, и я имею на них право.
Богдан смотрел на мать, не находя слов. Её рассуждения были настолько наглыми, что спорить с ними казалось почти невозможным. Но потрясение быстро уступало место твёрдому решению…
