Шаги за спиной он услышал, но не обернулся. Решил, что это Марина пришла добивать его правдой.
— Уходи, — бросил он. — Я не вернусь. Некуда.
— Я пришла не за домом.
Голос был женский, низкий, с хрипотцой, будто когда-то связки повредил огонь или вода. Тарас застыл и медленно повернул голову.
В нескольких шагах стояла женщина в сером плаще. Капюшон закрывал лицо, рука сжимала трость. Левую ногу она подволакивала, словно та слушалась через боль.
— Кто вы? — спросил он, уже зная ответ телом.
Женщина подошла ближе.
— Не узнаёшь, Тарасик?
Она откинула капюшон. Лицо пересекал старый белый шрам, из-за которого рот казался кривым. Но глаза — серые с зелёными крапинками — Тарас видел каждое утро в зеркале.
— Мелания, — выдохнул он. — Ты мертва.
Имя прозвучало так, будто он не произнёс его, а выпустил из запертого ящика. Оно было чужим и родным одновременно, запретным, грязным, спасительным. Мокрый воздух словно стал гуще вокруг них.
— Остап много чего умел говорить. Думал, машина на трассе надёжна. Потом вода надёжнее. Но я выплыла. Только память оставила на дне.
Она приблизилась. Тарас прижал медведя к груди.
— Что тебе нужно? Денег нет. Всё ушло на долги отца.
— Мне не нужны его деньги. Они кровью пахнут.
— Тогда что?
— Посмотреть, что выросло из моего сына. И отомстить, если там ничего не осталось.
— Хочешь убить меня?
Мелания долго смотрела на него.
— Я помнила тебя маленьким. Ты любил сказки. А оказался в доме людоедов.
От этих слов у Тараса дрогнуло лицо. Он не помнил её рук, не помнил голоса, не помнил молока и колыбельных, но почему-то именно сейчас почувствовал потерю так остро, будто её отняли не тридцать лет назад, а минуту назад на этом мокром пирсе.
— Я был ребёнком! — голос Тараса сорвался. — Меня забрали. Что я мог сделать?
— Тогда ничего. Потом мог стать человеком.
Он побледнел сильнее, чем от холода.
— Ты стал похож на него. Бегаешь, прячешься, оставляешь женщину разгребать твою грязь.
— Марину не трогай.
— Она сильнее тебя. Она людей спасает, а ты только прячешься.
Тарас поднялся, покачнувшись.
— Зачем прислала медведя?
— Хотела разбудить. Или убедиться, что будить уже нечего.
Она протянула руку.
— Отдай.
— Зачем?
— Это единственное, что осталось у меня от тех дней, когда я ещё была жива.
Тарас посмотрел на игрушку, потом на её лицо, трость, дрожащие пальцы. И понял: медведь никогда не принадлежал ему целиком. Это была часть её материнства, украденная вместе с ним.
Вся жизнь, которую он считал своей, вдруг оказалась собранной из чужих решений: кто-то записал его в другую семью, кто-то спрятал правду, кто-то заставил настоящую мать исчезнуть. И только этот старый, некрасивый медведь каким-то чудом помнил всё честнее людей.
Он протянул медведя. Мелания прижала его к груди и закрыла глаза. На секунду она перестала быть призраком и стала просто женщиной, которой вернули хотя бы плюшевый обломок её жизни.
— Прощай, Тарасик.
— Стой! И всё? Ты уйдёшь?
— О чём нам говорить? Ты чужой. У тебя жизнь, у меня осколки. Живи, если сможешь.
В этот момент на пирс выбежала Марина. За ней шли двое людей Демьяна.
— Тарас!
Мелания дёрнулась, увидела охрану и шагнула к краю.
— Не подходите!
— Мы не причиним вам вреда, — Марина подняла ладони. — Мы знаем правду. Остапа больше нет. Вам нечего бояться.
— Мне давно нечего бояться. Я тридцать лет как мёртвая.
Она отступила ещё на шаг. Подошва скользнула по мокрому бетону…
