Дорога к свекрови прошла как в тумане. Такси ехало мучительно медленно, светофоры казались издевательством, город — сплошной стеной. Марина не помнила, как расплатилась и взлетела по лестнице.
Дверь квартиры была не заперта. В прихожей горел свет. Тишина стояла такая плотная, что слышно было, как щёлкают часы.
Марина сразу почувствовала запах лекарств и дорогих духов — привычный запах этой квартиры, только теперь в нём не было хозяйской уверенности. Всё выглядело аккуратно: тапочки ровно у стены, сумка на тумбе, ключи в блюдце. От этого становилось страшнее.
— Вера Степановна!
Ответа не было.
Свекровь лежала на ковре в гостиной, подогнув руку. Рядом валялся телефон, из динамика тянулись короткие гудки. Марина упала рядом на колени. Пульс частый, нитевидный. Дыхание поверхностное. Давление, скорее всего, взлетело. На фоне стресса могла начаться транзиторная ишемическая атака.
— Дышите, — сказала Марина, хотя Вера Степановна была без сознания. — Дышите.
Она вызвала бригаду, назвала адрес, симптомы, код подъезда. Нашла аптечку, тонометр, ампулы, сделала укол. Руки работали ровно: паниковать было некогда.
Через несколько минут свекровь открыла глаза. Взгляд блуждал.
— Она здесь, — прошептала Вера Степановна, вцепившись в руку Марины. — Я видела из окна.
— Кого?
— Женщину в плаще. Хромала. Стояла у подъезда и смотрела на окна. Это Мелания. Она пришла за мной.
— Не за вами. За сыном, которого вы забрали. И за ответом, почему ваш муж пытался её уничтожить.
Вера Степановна заплакала некрасиво, с подвыванием.
— Остап говорил, что иначе нельзя. Она хотела всё рассказать его партнёрам. Он сказал, что её только напугают, она уедет. Потом сказал — несчастный случай, нашли в воде. Я верила. Хотела верить.
— Вы хотели сохранить свою жизнь удобной, — сказала Марина. — Это другое.
— Тарас знает?
— Достаточно.
Марина не стала объяснять, сколько именно. В этой истории «достаточно» уже значило слишком много: достаточно, чтобы разрушить дом, достаточно, чтобы перестать верить словам, достаточно, чтобы старый медведь перестал быть игрушкой.
— Мы все боялись Остапа. Даже после смерти он будто оставался здесь.
Приехала бригада. Марина передала состояние, препараты и отказалась ехать со свекровью. У неё была другая беда.
На улице двор был пуст. Ветер гнал по мокрому асфальту листья. Но ощущение чужого взгляда держалось до самого такси.
Позвонил Демьян.
— Мы нашли Тараса. Старый речной порт. Сидит на пирсе, пьёт. Похоже, ждёт кого-то.
— Я еду.
— Люди наблюдают, пока не вмешиваются. Арсен Тимофеевич считает, что семье надо дать поговорить, если угрозы нет.
— К чёрту философию. Если Мелания там, она может убить его.
Старый порт выглядел местом, где умирают корабли. Ржавые баржи, полузатопленные катера, краны, похожие на кости древних зверей. Пахло мазутом, тиной и пустотой.
Здесь каждый звук разносился далеко: капли срывались с железных балок, вода тяжело шлёпала о бетон, где-то скрипел плохо закрытый люк. Марина шла быстро, но ей казалось, что ноги вязнут в сыром воздухе.
Тарас сидел на краю пирса, свесив ноги над чёрной водой. Рядом стояла бутылка. Медведь лежал у него на коленях, мокрый от мороси, уткнувшись мордой в куртку.
Он был пьян, но не потерян. Алкоголь снял только верхний слой страха, оставив под ним чёрную тоску.
— Ну что, брат, — бормотал он, гладя плюшевую голову. — Ты вернулся, а я так и остался там же…
