Я приехала в роддом к сестре, но у ворот незнакомка схватила меня за руку, а затем открылась служебная дверь

Последнее сообщение было отправлено позавчера поздним вечером.

— Кажется, началось. Схватки идут. Завтра рожаю.

— Держись, моя хорошая. Я буду рядом. Ирка не узнает?

— Нет. Я скажу маме, чтобы звонила ей только утром, а ты подъедешь к служебному входу, там камер нет. Дашь дежурной медсестре 1000? Она выведет меня на пару минут.

Я погасила экран планшета и аккуратно, словно он мог взорваться, положила его обратно на стеклянный столик. В комнате было невыносимо тихо. Я сидела, сутулившись на диване, обхватив плечи руками. Слёзы не приходили. Внутри всё выгорело дотла, оставив лишь серый горький пепел.

Почему Светлана так поступила? Ради квартиры, из-за зависти. Память услужливо подкинула воспоминания. Тот день, когда нотариус зачитывал последнюю волю бабушки Раисы. Мы сидели в строгом кабинете: я, Светлана, наши родители и пара дальних тётушек. Нотариус, пожилой мужчина в очках с толстыми стёклами, монотонно читал документ.

— Квартира, расположенная по адресу: улица Липовая, дом 47, завещается старшей внучке Ирине Юрьевне.

В кабинете повисла звенящая тишина.

— А мне? — тихо, дрожащим голосом спросила тогда Светлана. Ей было двадцать пять.

Нотариус сверился с бумагами.

— Вам, Светлана Юрьевна, завещается шкатулка с золотыми украшениями и набор фамильного столового серебра.

Светлана тогда резко встала, оттолкнув тяжёлый деревянный стул. Её лицо пошло красными пятнами. Она выскочила из кабинета, с силой хлопнув дверью, не попрощавшись ни с кем.

Я тогда не придала этому огромного значения. Думала, сестра просто расстроилась, поплачет и успокоится. Бабушка ведь всегда была ко мне ближе. Я приходила к ней каждый выходной, мыла окна, ходила на рынок за свежим творогом, просто сидела рядом и слушала её рассказы. Светлана же появлялась у бабушки исключительно перед праздниками, чтобы получить дежурный конверт с деньгами.

Спустя месяц после оглашения завещания Светлана заглянула ко мне. Я как раз перевезла свои вещи и мыла полы в прихожей.

— Повезло тебе, Ирка, — сказала тогда сестра, хозяйским взглядом окидывая высокие потолки и просторные комнаты. — Трёшка в самом престижном районе. Миллионов шесть стоит, не меньше. Живёшь как королева.

— Света, я не просила у бабушки квартиру. Она сама так решила, — попыталась оправдаться я, опираясь на швабру.

— Знаю я, как она решила. Ты просто вовремя подсуетилась. И вечно ты у нас правильная, вечно хорошая, а я так, сбоку припёка.

В её голосе звучала неподдельная жгучая обида. Тогда я списала эти слова на юношеский максимализм. Как же я была слепа. Эта зависть не прошла. Она никуда не исчезла. Она пустила глубокие, ядовитые корни. Светлана решила отомстить. Решила забрать у меня всё, что, по её мнению, должно было принадлежать ей: мою квартиру, моего мужа, мою спокойную жизнь.

Оставаться в этих стенах было физически невыносимо. Воздух казался отравленным. Я понимала, что, если Виктор вернётся с работы и застанет меня здесь в таком состоянии, я просто сорвусь. Буду кричать, плакать, требовать объяснений, которые мне совершенно не нужны. Правда уже была написана на экране планшета.

Нужно было уйти, спрятаться, перевести дух, собраться с мыслями. Я прошла в коридор, достала с верхней полки шкафа небольшую спортивную сумку, кинула туда зубную щётку, расчёску, сменное бельё, пару футболок и зарядное устройство для телефона. Действовала механически, как робот, выполняющий заданную программу. Застегнула молнию, взяла сумку, сунула в карман ключи.

Уже стоя на пороге, я оглянулась. На полу всё так же лежал плюшевый медведь. Я плотно закрыла входную дверь, дважды повернула ключ в замке и пошла вниз по лестнице.

Елена жила всего в нескольких кварталах от меня. Мы дружили ещё со времён учёбы в институте, пятнадцать лет бок о бок. Она была из тех подруг, которые приедут среди ночи, если тебе плохо, и не зададут лишних вопросов, пока ты сама не захочешь говорить. Путь до её дома занял около 20 минут пешком. Я шла по залитым солнцем улицам, не обращая внимания ни на прохожих, ни на машины. В голове царил абсолютный вакуум.