Я приехала в роддом к сестре, но у ворот незнакомка схватила меня за руку, а затем открылась служебная дверь

Я зажала рот обеими ладонями, чтобы крик, рвущийся из самого нутра, не вырвался наружу. Эта дура. Так она назвала меня, сестру, которая водила её в школу и покупала конфеты с первой зарплаты.

— А если она откажется нас регистрировать? — Эхо разнесло сомнение Виктора.

— Согласится, никуда не денется, — безапелляционно заявила Светлана. — Ты сам знаешь её характер. Мягкотелая, удобная, вечно хочет быть для всех хорошей. Буду давить на жалость, буду рыдать, в ногах валяться. Она поведётся. Она всегда на это ведётся.

— Ладно. — Виктор нервно переступил с ноги на ногу. — Я просто не хочу лишних проблем с законом. Мне эта квартира жизненно необходима, иначе меня коллекторы с землёй сравняют.

— Не будет никаких проблем, Витенька, — проворковала Светлана. — Скоро всё изменится. Мы будем жить втроём в нормальных условиях. Ты, я и наш чудесный сын, а она пусть катится на все четыре стороны.

Наш сын. Эти два слова раскололи мою жизнь надвое. Ребёнок, которого родила моя младшая сестра, — это сын моего законного мужа.

— Ладно, тебе пора возвращаться в палату, — голос Виктора стал тише. — А то дежурные медсёстры хватятся, скандал поднимут. Я наберу тебе вечером. Обсудим детали.

— Хорошо. Я люблю тебя.

— И я тебя. Наконец-то мы станем настоящей семьёй.

Я услышала звук шагов Светланы, уходящей обратно в здание. Хлопнула тяжёлая металлическая дверь. Чиркнула зажигалка. Виктор закурил. Я медленно отшатнулась от кирпичной кладки. Нужно было бежать. Бежать немедленно, пока он не докурил и не пошёл к своей припаркованной машине.

Я развернулась и, почти не разбирая дороги, бросилась прочь со двора больницы. Я бежала мимо людей, мимо ворот, мимо пустой тумбы, где совсем недавно сидела странная женщина с пророческим взглядом. В руках я до боли сжимала пластиковый пакет с подарками. Плюшевый медведь за 1200, хлопковые комбинезоны и звонкая погремушка — подарки для мальчика, который оказался сыном предателей, решивших уничтожить мою жизнь.

Я не помню, как добралась до автобусной остановки. Городской шум слился в единый монотонный гул. Мимо проносились легковые автомобили. Где-то вдалеке надрывно гудел утренний трамвай. Хлопали двери открывающихся магазинов. Жизнь Ольховца шла своим чередом. Люди спешили по делам, пили кофе на ходу, смеялись. А моя жизнь в этот самый момент рассыпалась на миллионы острых, ранящих осколков.

Я села на жёсткое сиденье подошедшего троллейбуса и прислонилась лбом к прохладному стеклу. В салоне пахло нагретой резиной и пылью. Напротив меня сидела молодая женщина, бережно прижимая к себе спящего малыша лет трёх. Мальчик смешно морщил носик во сне. Ещё час назад я бы смотрела на эту картину с нежной, светлой улыбкой, представляя, как скоро буду гулять по парку со своим маленьким племянником. Теперь же внутри зияла чёрная ледяная пустота.

В голове, словно заезженная пластинка, крутились обрывки подслушанного разговора. «Продадим за шесть миллионов», «она поведётся», «наш сын». Эти фразы били наотмашь, не оставляя шанса на спасительные сомнения. Они не просто спали вместе. Они хладнокровно, шаг за шагом, планировали моё уничтожение. Мой законный муж и моя родная сестра — те люди, ради которых я была готова на всё.

Троллейбус остановился у моего дома. Я вышла на негнущихся ногах. Старые липы во дворе тихо шелестели молодой листвой, приветствуя весну. Возле подъезда дворник подметал асфальт, привычно поздоровался. Я кивнула в ответ, даже не разобрав его слов.

Дверь квартиры поддалась не сразу. Ключ почему-то застрял в замочной скважине. Руки предательски дрожали. Наконец замок сухо щёлкнул. Я переступила порог и закрыла за собой дверь. Тишина обрушилась на меня тяжёлым покрывалом.

Просторная прихожая, залитая утренним светом, казалась теперь чужой. На вешалке висела лёгкая ветровка Виктора. Внизу ровно стояли его повседневные кроссовки. В воздухе едва уловимо витал аромат его любимого древесного парфюма. Запах, который ещё утром казался мне символом надёжности и домашнего уюта. Теперь от него к горлу подкатывала едкая тошнота.