Марта слушала, чувствуя, как холод ползёт по рёбрам.
— По тебе, — тихо добавил Богдан. — Ты новая в семье. Без влиятельной родни, без людей, которые сразу поднимут шум. Самое удобное звено, если смотреть их глазами.
Она отвела взгляд. Ей стало противно от того, как точно он это сказал. Уязвимая. Новая. Чужая. Девочка, которую можно забрать и заставить молчать, потому что за ней некому прийти.
— Твой отец знал, что они придут?
— Ему позвонили примерно за час до их приезда, — ответил Богдан. — У Гайдука в окружении остался человек, который был обязан отцу ещё с давних времён. Он предупредил. Отец не стал собирать вещи, не стал спасать документы, не стал звонить всем подряд. Он взял наличные, твои бумаги и пошёл к тебе.
— А ты? — Марта повернулась к нему. — Где был ты, пока он меня выводил?
Богдан затянулся, потом долго смотрел на тлеющий край сигареты.
— Меня перехватили у чёрного выхода, когда я провожал гостей. Двое. Они рассчитывали, что я испугаюсь и пойду тихо. Не вышло. Я отбился, ушёл через соседний двор. Но отец остался в доме. Ему нужно было дать тебе время. Пока они думали, что ты наверху, ты уже бежала к калитке.
— Он у них из-за меня, — сказала Марта. Эти слова давно стояли внутри, теперь наконец прорвались наружу. — Если бы меня не было…
— Не смей так думать, — резко перебил Богдан. — Он остался не потому, что ты виновата. Он остался потому, что сам так решил. Перед тем как подняться к тебе, он сказал мне: «Береги её. Она — первое доброе, что пришло в наш дом за много лет». Отец не бросает тех, кого назвал своими.
Марта закрыла глаза. Письмо за пазухой будто стало горячее. «Дочка». «Папа». Теперь к этим словам прибавились ещё и слова Богдана, и все они складывались в одну невозможную правду: её выбрали, её приняли, за неё решили бороться.
Она открыла глаза и посмотрела на мужа прямо.
— Я не стану больше сидеть по погребам и ждать, пока меня найдут.
— Марта…
— Нет. Выслушай. Я всю жизнь была одна. В казённом доме никто не помнил, что я люблю, чего боюсь, когда мне больно. В приёмной семье обо мне заботились так, как заботятся о вещи, за которую расписались в бумагах. А твой отец назвал меня дочкой. Написал это, когда знал, что его могут взять. Ты понимаешь, что значит такое слово для человека, который никогда не имел права его произносить? Я не оставлю его там. Не смогу жить, если даже не попытаюсь.
Богдан хотел возразить. Марта видела, как он набрал воздуха, как напряглась линия челюсти. Но он посмотрел ей в лицо и промолчал. Потом медленно кивнул.
— Тогда вместе, — сказал он. — Что бы ни пришлось делать, мы делаем это вместе. Ты и я…
