К вечеру они добрались до дома у большой реки. Кирпичный, низкий, с крышей, местами позеленевшей от мха, он прятался за заросшим яблоневым садом. Ветки с мелкими кислыми яблоками стучали по стенам, когда поднимался ветер, будто дом сам шептал и предупреждал.
Марта вышла из машины, разминая затёкшие ноги. Плечо ныло после удара, губы пересохли. Она сделала шаг к калитке и замерла.
Из сада вышел Богдан.
Он был в помятой рубашке, с тёмными кругами под глазами и большим лиловым синяком, расплывшимся от скулы к виску. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через заросший двор.
Потом она бросилась к нему.
Богдан подхватил её на полпути, прижал к себе так крепко, что стало больно дышать. Она уткнулась лицом ему в грудь, почувствовала знакомый запах — табак, мыло, усталость, дорогу — и только тогда поняла, как боялась всё это время.
— Живая, — прошептал он ей в волосы. — Господи, Марта… Я думал, я уже не знал, что думать.
Она отстранилась, чтобы увидеть его лицо, и осторожно коснулась синяка. Богдан поморщился.
— Кто это сделал? Что с тобой было?
Он накрыл её пальцы своей ладонью. В этом движении было и нежность, и вина, и попытка удержать её от новых вопросов.
— Прости, — сказал он. — Я не должен был втягивать тебя в это. Ты не должна была оказаться…
— Потом будешь просить прощения, — перебила она. — Сейчас говори. Я больше не выдержу полуправды.
Они сели на крыльце. Доски были рассохшиеся, но ещё хранили дневное тепло. За деревьями блестела река. Богдан достал сигарету, чиркнул спичкой — первая сломалась, вторая погасла, только третья вспыхнула. Пальцы у него дрожали.
— Это тянется ещё с тех лет, когда я был школьником, — начал он, глядя не на Марту, а на воду. — Отец тогда вместе с одним человеком скупал землю вдоль южной трассы. Пустыри, старые поля, заброшенные участки. Никому они не казались ценными. Его партнёра звали Виктор Гайдук. Они дружили с молодости, вместе начинали, вместе рисковали. А когда дорогу достроили и земля стала стоить в сотни раз больше, они разошлись. На бумагах всё было чисто. Но Гайдук считал, что отец забрал лучшее себе и оставил ему крохи.
— И он ждал столько лет?
— Двадцать с лишним. Копил злость, искал слабое место. Наша свадьба оказалась удобным моментом. Охрана расслабилась, гости пьяные, все думают только о празднике. Ударить можно было быстро и больно…
