Ночь у реки была странно тихой. Обычно здесь должны были кричать птицы, квакать лягушки, шевелиться камыши, но теперь мир будто затаил дыхание. Марта лежала рядом с Богданом на узкой кровати в комнате с низким потолком. Он уснул почти сразу: усталость последних дней свалила его тяжёлым сном. Она же смотрела в темноту и не могла заставить себя закрыть глаза.
Мысли ходили по кругу. Мирон Павлович в чужих руках. Богдан с синяком и дрожащими пальцами. Чёрные машины у дома. Письмо. Слово «папа». Всё это давило на грудь, не давая вдохнуть полной грудью.
Сначала звук моторов показался ей сном. Потом он стал ближе. Двор ожил: гравий хрустнул под колёсами, хлопнули дверцы, мужские голоса перекликнулись у калитки.
— Открывайте! — крикнули снаружи. — Хватит прятаться. Мы знаем, что она здесь.
Богдан вскочил мгновенно. Натянул джинсы, сунул ноги в обувь, и даже в темноте Марта увидела, как изменилось его лицо.
— Останься в комнате, — сказал он. — Что бы ты ни услышала, не выходи.
Он вышел вместе с Тарасом Гнатовичем. Через тонкую дверь каждое слово долетало до Марты отчётливо.
— Старший Левченко у нас, — говорил кто-то во дворе. Голос был ленивый, почти скучающий, оттого ещё страшнее. — Крепкий старик, молчит пока. Но молчание у всех заканчивается, вопрос времени. Отдадите молодую по-хорошему — отпустим его. Не отдадите — сначала старика сломаем, потом за вас возьмёмся.
— Покажите, что он жив, — ответил Богдан. Его голос звучал глухо, но не дрожал. — Слова ничего не стоят.
Наступила пауза. Затем Марта услышала удар — тяжёлый, глухой, и сдавленный стон, от которого сердце сорвалось вниз. Она рванулась к двери, уже не думая ни о чём, кроме одного: выйти, сдаться, прекратить это.
Из темноты коридора словно выросла Галина Петровна. Она схватила Марту за локоть и прижала к стене с такой силой, что та ахнула.
— Нельзя, — прошептала женщина ей прямо в ухо. — Слышишь? Нельзя. Они не держат слова. Выйдешь — уберут всех. И тебя первой.
Марта дрожала, глядя на дверь, за которой продолжались голоса. Угрозы. Отказы. Тарас Гнатович говорил ровно, Богдан отвечал коротко. Потом хлопнули дверцы, двигатели взревели. Но машины не уехали далеко. Их фары скользили по дороге перед домом, то исчезая, то возвращаясь. Свет медленно ощупывал сад, забор, стены.
— Они ждут, — сказала Галина Петровна, отпуская её руку. — Хотят, чтобы кто-нибудь не выдержал.
Богдан вернулся через несколько минут. На губе у него была кровь, на лбу ссадина. Он посмотрел на Марту, и ей не понадобились объяснения. Дом, который должен был стать укрытием, превратился в ловушку. Кольцо вокруг них сжималось, и если уходить, то только сейчас, пока темнота ещё была на их стороне…
