На третий день их нашли.
Марта сидела на крыльце заимки и подставляла лицо последнему августовскому солнцу. День был тихий, прозрачный, уже с лёгкой осенней горчинкой в воздухе. Из сарая доносился стук молотка: Тарас Гнатович что-то чинил, ворча себе под нос. Галина Петровна возилась на кухне. Всё выглядело почти мирно — настолько мирно, что Марта на несколько минут позволила себе забыть о чужих машинах, о письме за пазухой, о человеке, который сейчас где-то терпел из-за неё.
Потом лесную тишину разрезал низкий рокот моторов.
Не один двигатель. Несколько.
Тарас Гнатович выскочил из сарая первым. На лице у него мгновенно не осталось ни сонной неторопливости, ни усталости. Он махнул Марте рукой: в дом.
— В погреб, — бросил он, когда она переступила порог. — Быстро. И ни звука.
Люк был спрятан под старым ковром и тяжёлым сундуком. Галина Петровна отодвинула сундук с силой, которой трудно было ожидать от женщины её лет. Марта спустилась по шаткой лестнице в узкое тёмное пространство под кухней. Там пахло сырой землёй, деревянными полками, квашеной капустой и железными крышками на банках. Она присела между соленьями, подтянула колени к груди и зажала сумку обеими руками.
Сквозь щели между половицами было видно тонкие полоски света. Звуки сверху становились ясными: шаги, стук двери, скрип крыльца.
— Открывай, хозяин! — крикнули снаружи. Голос был хриплый, наглый, привыкший, что его слушаются. — Побеседовать надо.
— С кем это вы тут беседовать собрались? — Тарас Гнатович говорил так лениво, будто к нему явились соседи одолжить соль. — Я вас не звал, родни среди вас не имею.
— Нам приглашения не нужны. Баба нужна. Левченко младшая. Свадьба была, шумели на всю округу. А молодая жена ночью будто сквозь землю провалилась.
— Про свадьбы не слышал, молодых жён не видел. У меня в доме только родственница старая, приехала воздухом дышать. Больше никого.
Снаружи засмеялись. Смех был короткий, жёсткий, от него холод прошёл по спине Марты.
— Ну, старую родственницу мы тоже поглядим. Мало ли кто нынче родственницей прикидывается.
Дверь распахнулась. Тяжёлые ботинки загрохотали по комнатам. Кто-то открыл шкаф, что-то сдвинул, провёл рукой по стене. Земля посыпалась Марте на волосы, когда шаги остановились прямо над люком. Через щель она увидела подошвы грязных ботинок.
— А коврик зачем посреди кухни? — спросил тот же голос.
— Старый. От матери остался, — невозмутимо ответил Тарас Гнатович. — Выбросить рука не поднимается, а пользы от него никакой.
Марта перестала дышать. Даже сердце, казалось, застучало слишком громко. Она прижала ладонь ко рту, боясь, что вырвется звук. Пауза растянулась до невозможности. Потом ботинки сдвинулись, шаги ушли дальше.
— Ладно, дед, — произнёс незнакомец уже у выхода. — Пока поверим. Но если соврал, вернёмся. И дом твой сожжём, вместе с тобой и твоей старухой. А Левченко-старший у нас. Найдём девку — уйдёт быстро. Не найдём — будем развлекаться дольше.
Моторы уехали не сразу. Сначала хлопали дверцы, кто-то переговаривался, затем машины взревели и постепенно растворились в лесном шуме. Тарас Гнатович выждал ещё несколько минут, прежде чем поднял ковер и открыл люк.
Марта выбралась наверх, но ноги её не держали. Перед глазами плавали чёрные круги.
— Уходим, — сказал Тарас Гнатович. Впервые его голос звучал не спокойно, а натянуто. — Здесь нас уже нет. Чем быстрее исчезнем, тем лучше…
