Далеко уйти она не успела. Кирилл Павлович сам ехал по дороге на старом велосипеде, тяжело пыхтя и поднимая влажную пыль. Мужик он был не злой, но должность любил так, будто без неё его и вовсе не существовало. У дома Орины он затормозил, едва не завалившись в крапиву.
— Семёновна, стой! — крикнул он, поправляя ремень. — Сигнал поступил. Ты, говорят, подозрительных людей приютила. Вся деревня волнуется.
— Не подозрительных, а рабочих, — Орина встала у калитки, загораживая проход. — Амнистированные. Бумаги есть. Марко, выйди.
Во двор вышли все трое. Кирилл невольно отступил на полшага, рука у него метнулась к кобуре, хотя никакой опасности в движениях мужчин не было. Марко достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, чистый, бережно сохранённый. Левко и Данило протянули свои справки следом. Кирилл долго читал, хмурился, шевелил губами.
— Особая статья, — пробормотал он, глядя на бумагу Марко. — За лишние разговоры, значит? Инженер? Неблагонадёжный?
— Я мосты считал и строил, начальник, — ровно сказал Марко. — А за разговоры тогда многие сидели. Освобождение законное. Даты видите.
— Законное-то законное, — Кирилл вернул бумаги, но лицо его не смягчилось. — Только нам лишний элемент тут ни к чему. Народ простой, спокойный. Орина Семёновна, ты их под свою ответственность берёшь. Завтра чтоб духу не было.
— Нет, Кирилл Павлович, не выйдет, — голос Орины стал низким и твёрдым. — У меня крыша течёт, забор упал, сарай разваливается. Ты мне всё это починишь? Или Параска придёт с молотком? Люди работать хотят. За хлеб. Гнать я их не стану.
— Смотри, — процедил Кирилл, садясь на велосипед. — Если хоть курица у кого пропадёт, отвечать будешь вместе с ними.
Он укатил, часто крутя педали. Орина повернулась. Марко, Левко и Данило стояли молча. В их взглядах появилось что-то новое — осторожная надежда, которой они сами ещё не верили.
— Чего замерли? — буркнула она, чтобы не дать этой минуте стать слишком мягкой. — Топоры наточены? В лес пойдём. Столбы сами во двор не придут…
