Врач Максим беседовал с пятилетней Надей после отравления её отчима, но разговор неожиданно вернулся к чашке чая

— Мне сказали, что вас вызывали на комиссию, — сказала Ирина.

— Вызывали. И выговор за нарушение внутреннего регламента, за то, что взял препараты без назначения заведующего.

Максим сел на другой край скамейки.

— Формальность. Главврач сам его подписал и сам сказал, что оспорит, если я захочу. Я не захочу. Светлана Мельник лишена диплома решением коллегии. Дело в суде. Ей дают от восьми до двенадцати. Ему больше. Там ещё первый ваш муж утонул при свидетелях, но показания свидетелей, его сотрудников, сейчас пересматривают.

Ирина посмотрела на дочь. Надя дорисовала зайцу глаза и теперь рисовала рядом фигуру повыше, в белом.

— Она вас рисует.

— Она всех рисует.

— Она вас рисует четвёртый день подряд. У неё на тумбочке шесть листов. На каждом халат. Я спросила, кто это. Она сказала: «Тот, кто поверил».

Максим помолчал. На асфальте под мелом Нади возник ещё один заяц, маленький, рядом с большим.

— Нам нельзя в старый дом, — сказала Ирина. — Следствие, обыски, потом я не смогу там. Я хочу продать, купить что-то в горах. Тихая Лощина, там воздух, Наде полезно. И далеко от моря. Мне пока не хочется видеть море.

— Разумно, — сказал Максим Степанович.

Она повернулась к нему всем корпусом.

— Вы приедете посмотреть? Дом. Я не разбираюсь, а Виктор всегда… — Она запнулась, и уголок губ дёрнулся. — Я два года ничего сама не решала. Мне надо научиться, но первый раз — не одной.

Он посмотрел на неё. Волосы у висков — короткая тёмная щетина в два миллиметра, ровная, как у новобранца. Под глазами ничего, просто кожа.

— Приеду, — сказал он.

Дом в Тихой Лощине стоял на склоне, и в нём было два этажа и одиннадцать окон. Надя сосчитала в первый же день.

Максим приезжал по субботам, потом по средам, потом стал оставаться на ночь в комнате внизу. Потом Надя перетащила туда зайца и сказала, что заяц теперь будет жить у него, потому что ему одному скучно.