Врач Максим беседовал с пятилетней Надей после отравления её отчима, но разговор неожиданно вернулся к чашке чая

Она выросла на девять сантиметров.

Педиатр сказал: «Догоняет». Год потеряла, но догоняет. Она умная. Умные быстро догоняют. Она умнее меня. Она умнее всех нас. Она единственная, кто посмотрел на флакон и подумал, что он врёт.

Ирина взяла его под руку. Рука у неё была лёгкая, но не дрожала. Уже год как не дрожала. Надя остановилась у парапета, где набережная делала поворот и открывала весь залив разом, и обернулась. Солнце стояло за ней низко, и лицо её ушло в тень. Только контур горел. Волосы длинные, до плеч, светлые, по краю подсвеченные, как нимб на старой иконе.

— Пап, иди сюда, тут дельфин.

Максим не сдвинулся. Ирина рядом с ним тоже. Надя ждала две секунды, потом наморщила нос. Точно так, как в боксе номер четыре, когда ей сказали про синие капсулы.

— Ну, пап, он уплывёт.

— Иду.

Он пошёл. Тень его на плитке легла рядом с тенью Нади, длинная, вечерняя, и заяц на её голове отбросил уши прямо ему на плечо. Ирина осталась стоять у парапета. Она смотрела на них, и уголки губ у неё поднялись вверх и не опустились, не дёрнулись, не потянулись ниткой, а просто поднялись и остались.

Дельфин действительно был. Он показался ещё раз, метрах в пятидесяти от берега: чёрная спина на медном закатном стекле — и ушёл под воду. Надя держала Максима за руку и объясняла, куда он поплыл и почему, и что у него там, наверное, семья. Максим кивал.