На этот раз дорога заняла меньше времени. Поток начал спадать, и переправа прошла без падений. Между стволами впервые показался бледный солнечный свет, в кронах перекликались синицы, где-то далеко стучал дятел. После вчерашней водяной тьмы лес понемногу возвращал себе голоса.
У выворотня Мироныч остановился заранее. Из укрытия не доносилось ни рычания, ни скулежа. Он заглянул за корни и увидел Сивого в прежней позе. Волк не двигался, обхватив телом волчицу. Несколько страшных мгновений старик не мог различить её дыхания, затем бок медленно поднялся и опустился.
За ночь вокруг зверей почти ничего не изменилось. На земле сохранились следы вчерашних коленей, возле корня лежал обрывок упаковки от бинта, а белая повязка на лапе стала бурой по краям. Сивый, казалось, не покидал своего места даже ради воды. Мироныч вдруг ясно представил, как волк вслушивался в каждый неровный вдох самки и ждал шагов человека, не зная, действительно ли тот вернётся. От этого доверия становилось тяжелее, чем от рюкзака.
Сегодня самка дышала глубже. Напряжение, которое Мироныч носил в груди всю ночь, ослабло. Он прислонился к дереву, чтобы скрыть внезапную слабость.
Сивый поднял голову. Глаза запали от голода и бессонницы. Он уже не встречал старика ни мольбой, ни угрозой. Во взгляде появилось узнавание: этот человек однажды вернулся и теперь пришёл снова.
Мироныч достал сырое мясо из запасов сторожки и положил в метре от волка. Сивый втянул запах, но остался возле самки. Голод сводил его, однако отойти от неё он не решался.
— Если сам свалишься, ей легче не станет, — проворчал старик. — Ешь.
По просьбе наставника Данило медленно подвинул мясо к самой морде зверя. Его пальцы оказались совсем рядом с клыками, и руки снова задрожали. Сивый дождался, пока человек отодвинется, затем схватил пищу. Он глотал большими кусками, почти не жуя. По резким движениям было видно, насколько истощён.
Пока волк ел, Мироныч снял старую повязку. Опухоль ещё держалась, но не увеличилась, края подсохли, гноя не было. Признаков усиления воспаления пока не наблюдалось. Он промыл повреждение, наложил свежую марлю и сделал второй укол. Волчица реагировала слабым движением, зато язык стал розовее. Она глотала молоко увереннее, чем накануне.
Когда люди собрались уходить, Сивый впервые поднялся. Лапы дрожали от усталости, походка была неуверенной. Он подошёл к Миронычу вплотную и коснулся носом ладони. На этот раз не отстранился сразу. Шершавый язык быстро прошёлся по разбитым костяшкам, после чего волк вернулся к своей паре.
Старик долго смотрел на влажный след. Внутри него, где десятилетиями жила неприязнь к волчьей стае, что-то едва заметно изменилось. Старая боль не исчезла, память о Зоре осталась, но рядом с ней появилось новое знание, не позволяющее больше видеть в каждом волке одного и того же врага.
— Завтра опять придём, — сказал Мироныч.
Так начались их ежедневные походы. На рассвете они кормили волчат, собирали аптечку и шли к выворотню. Данило больше не задавал вопросов и ни разу не остался в сторожке. Каждый день приносил небольшое изменение: дыхание самки становилось ровнее, жар отступал, в глазах появлялась ясность.
На третий день волчица впервые надолго открыла глаза. Радость оказалась короткой: именно тогда Мироныч заметил, что повреждённые пальцы темнеют. Несмотря на обработку, отмирание ткани поднималось выше.
Старик понял: если не удалить поражённую часть, воспаление снова охватит всю лапу. Он принёс простерилизованный нож и приготовил обезболивающий укол. Данило, увидев инструмент и состояние раны, побледнел. Сивый почувствовал тревогу людей и неотрывно следил за ними…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
