Жизнь без прикрасЯ понимала и его. Стояла напротив и понимала — это было страшнее всего.
С вешалки я сняла Ленину курточку.
— Одевайся, Лена. Пойдём к бабушке Гале.
— Ирина, — сказал Стёпа.
— Мы ночуем у неё.
Лена одевалась без слов: весь разговор она слышала. Старший вышел и остановился в дверях, глядя на нас.
— Оставайся с папой, за маленьким приглядывай, — сказала я ему.
Он кивнул. Мы с Леной вышли; Стёпа остался сидеть за столом.
Уже на крыльце дочь сжала мою руку.
— Мам, папа плохой?
— Нет. Ему страшно.
Она подумала.
— Мне тоже страшно. Но я ведь ничего не подписываю.
Николай молча посторонился в дверях. Лена прошла к бабушке, а я задержалась в сенях: сняла сапоги, повесила куртку. Галина Борисовна не спала. Я присела на вторую кровать, поправила её одеяло, и она отыскала мою руку, стиснула пальцы.
На кухне Николай налил мне чаю. Посмотрел на мокрые носки, на руки. Я увидела, что он понял: я пришла к ней, а не объясняться с ним.
— Прости меня за то, на крыльце.
— Ничего.
Он помолчал над чашкой.
— Знаешь, я уже не хочу, чтобы Марину посадили. Раньше хотел. За маму, за эти деньги. А сегодня… пусть даже не посадят. Мне нужно услышать маму. Чтобы она сама сказала, а другие услышали. Чтобы за неё больше не решали словами — ни Марина, ни листок этот, ни я.
Я кивнула.
— Ирина, возьми опеку над ней.
Чашку я поставила на стол.
— Меня с судимостью не назначат, — продолжил Николай. — Марине оставлять её нельзя. А больше кто? Ты.
— Стёпа согласия не даст. Без него меня не утвердят: мы вместе живём… жили.
— Всё-таки попробуешь?
Всего одиннадцать дней я знала сидевшего напротив человека.
— Попробую.
Он кивнул, перевёл взгляд на тёмное окно.
— Я в конце месяца уеду. С ней останешься ты. Я понимаю это, Ирина, не думай.
Утром, на двенадцатый день, из двора доносился стук: Николай менял на крыльце прогнившую ступеньку. Под этот стук мы пели. Лена начинала, Галина Борисовна вступала следом, я гудела без слов.
Когда допели, старушка осталась сидеть среди подушек с блестящими глазами. Я ни на что не рассчитывала, спросила так, как спрашивают сидящего рядом:
— Назовите того, кто вас тогда выгнал, Галина Борисовна.
Она взглянула на меня.
— Марина.
Мы с Леной замерли. Губы старушки снова разомкнулись.
— Мороз.
Я боялась пошевелиться.
— За Николаем сбегай, — шепнула дочери. — Только тихо.
Он пришёл с молотком, оставил его на подоконнике и остановился у двери.
— Лена, с начала, — попросила я.
Дочь запела, бабушка вступила за ней. Николай слушал, затаив дыхание. На этот раз, когда песня закончилась, Галина Борисовна повернулась к нему и, глядя прямо на сына, медленно выговорила:
— Ирина. Взяла.
Николай немного постоял и вышел. Через окно я видела, как он пересёк переулок и остановился возле нашего сарая спиной к дому. Он долго не двигался.
Я подождала, сняла с вешалки его аляску и вышла следом. С крыши капало ему на рубашку. Я накинула куртку ему на плечи; он не обернулся.
— Всё ждал, что она меня узнает. Скажет: «Коленька». А назвала тебя. — Он помолчал. — Правильно назвала.
Отвечать я не стала. Постояли рядом и вернулись.
Так мы поняли: после песни у неё бывает примерно минута, когда доступны слова. Потом эта возможность исчезает. Но вечером и этой минуты не случилось. Мы пели, пробовали без песни — Галина Борисовна только смотрела в окно и молчала.
На тринадцатый день Николай подал заявление: просил сменить опекуна, назначить меня. Пока инспектор читала его, мы ждали в коридоре. Марина приехала по своим делам и, проходя мимо, на секунду задержалась возле меня.
— Ты у мужа сперва спроси.
И пошла дальше. Вскоре вышла инспектор, держа наше заявление.
— Принять его можно. Но кандидата проверяют: жильё, доходы, состояние здоровья. От взрослых, которые живут с вами, требуется письменное согласие. В вашем случае — от мужа. — Она посмотрела на меня. — И до двадцатого решения не будет. Не успеем.
На крыльце Николай сказал:
Поделитесь впечатлением от истории
2Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
человек не один под присмотром
трудно объяснить и сложную старость,и отношения с близкими людьми