Жизнь без прикрас— Заявление отозвано! Участковый только что сказал!
Николай обернулся от плиты без всякой радости.
— За так она ничего не делает. Чем ей заплатили?
Я открыла рот, но ответить было нечего. Я не знала.
Днём дома застала Стёпу спящим после ночной. Он лежал одетый поверх одеяла, рука свесилась почти до пола. Я постояла возле кровати. Хотелось разбудить, обрадовать новостью про заявление. Не разбудила.
На одиннадцатый день нас вызвала комиссия опеки: Николая как сына, меня как соседку. В том же здании поднялись этажом выше, в комнату просторнее прежней, с длинным столом.
За ним сидели трое: знакомая инспектор в шали, женщина постарше, в очках, и мужчина в сером пиджаке. Марина устроилась сбоку, держа на коленях папку. Нам отвели места напротив.
Дело открыла та из женщин, что была в очках: она председательствовала.
— Поступила просьба опекуна о помещении Галины Борисовны в психоневрологический интернат по медицинским показаниям. Послушаем опекуна.
Марина поднялась и вынула из папки лист.
— Прошу приобщить свидетельские показания. Этот человек все два месяца ежедневно видел маму.
Лист лёг перед председателем. Она начала читать вслух, а я слушала, не сразу улавливая смысл: «Мы приняли пожилую соседку по просьбе её опекуна. Пока она жила у нас, не узнавала никого. Не узнала и приехавшего сына. Поёт девочка, сама же соседка только мычит. Согласен на её передачу опекуну».
Председатель развернула бумагу, показывая подпись. Мне хватило взгляда на крупные наклонные буквы, на длинный нижний хвост у «д». Так были написаны записки, которые я находила на холодильнике: «Ушёл на смену», «Суп в кастрюле». Стёпина подпись. Стёпин почерк.
— Она сразу меня узнала, — сказал Николай. Голос оставался ровным, но челюсть у него двигалась. — Едва вошёл, за руку схватила.
— Это утверждаете вы, заинтересованная сторона. — Председатель постучала по листу. — А здесь свидетель посторонний. Два месяца за ней ухаживал.
Николай посмотрел на меня. Ждал.
Я сидела, не в силах вздохнуть. Передо мной снова был сарай, её пальцы, вцепившиеся в его запястье. «Сына не узнала». Я ведь сама видела, как узнала, сразу.
Можно было встать и сказать, что на листе неправда. Но подписал его мой муж. От меня услышат одно, от него уже получили другое. Я не знала, кому теперь смогу это доказать.
Я промолчала.
Председатель наклонилась к мужчине в пиджаке. Несколько слов шёпотом — и она снова заговорила для нас:
— Комиссия согласует перевод Галины Борисовны в психоневрологический интернат. Основания: заключение опекуна, акт обследования, отсутствие речевого контакта, свидетельские показания. Перевод — двадцатого числа, через девять дней.
— А что с моим запросом об отчёте опекуна? — спросил Николай.
— Его рассмотрят в установленном порядке.
Папка закрылась. На крыльце Николай остановился передо мной и, глядя мне в лицо, спросил:
— Ты об этом знала?
— Нет, Николай. Я ничего не знала.
Ещё секунду он смотрел на меня. Потом спустился к внедорожнику, сел, завёл мотор. Я осталась на крыльце одна.
До автостанции пришлось идти пешком. Все сорок минут я шла по раскисшей обочине, где грязь доходила до щиколоток; проезжавшие машины окатывали водой из луж. Всю дорогу думала о том, что он мне не поверил. И понимала его.
Стёпу я застала на кухне над пустой кружкой. Из комнаты было слышно, как Лена возится на сундуке; старший сидел за уроками, младший спал. Я подошла к столу в сапогах, забрызганных грязью до колен, так и не разувшись.
— Подпись твоя?
Он не отпирался. Голову тоже не поднял.
— Когда она меня подвезла, сказала: подпишешь — отзову заявление на вашу семью. Ну, отозвала. Обещала и сделала. Теперь детей не тронут.
— Стёп, она узнала Николая. Ты там не был, а я была. Вцепилась ему в руку и не выпускала.
Он посмотрел на меня красными от бессонницы глазами.
— А я видел, что своих детей не отдам. Вот это я видел.
После паузы Стёпа заговорил о том, чего за четырнадцать лет я от него не слышала:
Поделитесь впечатлением от истории
2Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
человек не один под присмотром
трудно объяснить и сложную старость,и отношения с близкими людьми