Валентину Петровну нашли связанной в лесу, а спасшая её Марина столкнулась со следом давней семейной трагедии

Светлана Бондарь кивнула, взяла со стола телефон.

— Тогда поедем к ней сегодня.

Дом Сергея Гончарова в соседнем городе стоял на высоком берегу реки, в новом коттеджном посёлке, за кирпичным забором с коваными воротами. Светлана Бондарь приехала туда на служебной машине вместе с Мариной и молодым оперативником, который всю дорогу молчал и жевал жвачку.

Открыла жена Сергея Людмила, ухоженная женщина лет сорока в домашнем спортивном костюме. Увидев удостоверение, она побледнела.

— Валентины Петровны нет, — сказала она. — Серёжа утром её увёз.

— Куда?

— В пансионат в районе. Он сказал: «Ей там лучше будет, там врачи, уход. У нас тут лестницы, а у неё ноги».

— Как называется пансионат?

— Я не знаю, правда не знаю. Серёжа сам всё договаривался.

Через полчаса приехал и сам Сергей, не один, а с адвокатом, худым седым мужчиной в очках без оправы, который сразу же, ещё у ворот, протянул Светлане Бондарь визитку.

— Моя мать больна, — сказал Сергей.

Он был спокоен, совсем не так, как в тот первый день в деревне.

— У неё нарушение памяти. Я отвёз её туда, где за ней будут ухаживать как следует. Это моё право как сына. Тревожить её допросами в таком состоянии жестоко. Я не дам.

— Ваша мать не признана недееспособной, — сказала Светлана Бондарь ровно. — Никаким судом. Она взрослый, свободный человек и может сама решать, где жить, с кем говорить и что рассказывать. Её показания мне нужны. Где она?

— Если вы считаете, что мой доверитель что-то нарушает, — сказал адвокат мягко, — выносите постановление по закону. А пока мой доверитель не обязан вам сообщать адрес частного медицинского учреждения, в котором находится его мать. Это врачебная тайна.

Светлана Бондарь посмотрела на него долгим взглядом, потом на Сергея.

— Хорошо, — сказала она. — Будет постановление.

Сергей повернулся к Марине, смотрел на неё, прищурившись, и Марина вдруг поняла, что он знает. Знает, кто лежал за тюками кудели прошлой ночью. Знает, что у неё в руках было то, что он искал четырнадцать лет, почти пятнадцать.

— А тебе я советую, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она, — уехать к своим, пока не поздно.

В машине Светлана Бондарь долго молчала, потом сказала:

— Постановление я получу через суд, чтобы установить, где она. Это дня три, а то и пять. А пансионатов в том районе частных штук двадцать. Он мог её и не туда везти, он мог сказать жене что угодно.

— А дни идут, — сказала Марина.

— Знаю, — сказала Светлана Бондарь. — Каждый день на счету.

Вечером Марина сидела дома на кухне и не могла найти себе места. Лиза делала уроки, Ирина чистила картошку, бабушка Аграфена лежала на печке и, кажется, спала.

Марина думала: «Пансионат частный. Чтобы туда положить человека, нужны бумаги, паспорт, страховка. Нужна справка от врача, что человек незаразный, что нет противопоказаний. Нужна выписка из медицинской карты. Кто хранит медицинскую карту Валентины Петровны?»

Она схватила телефон и позвонила Надежде. Надежда сначала не поняла, о чём она, потом поняла, помолчала в трубку.

— Мне сегодня звонили, — сказала она медленно. — Днём, из какого-то учреждения. Спрашивали выписку из амбулаторной карты на Гончарову. Последние осмотры, давление, сердце. Я сказала, что выписку выдаю только по запросу или самой пациентке на руки. Они сказали, что пришлют запрос по почте, электронный. Я ещё не смотрела.

— Надежда, посмотри, пожалуйста.

— Подожди.

Марина слышала, как в трубке что-то шуршит, как Надежда вздыхает, как стучит по клавишам целую вечность.

— Есть, пришло час назад. Пансионат в одном из сёл района, на реке. Подписала заведующая Дубровская. И ещё, Марина. Там в запросе написано, что пациентка поступила с диагнозом «деменция». А я ей такого никогда не ставила. И никто не ставил. Я её карту знаю. Давление, сердце. Голова у неё ясная, как у нас с тобой.

Марина позвонила Светлане Бондарь. Был поздний вечер, но следователь ответила на первом же гудке.