Домой она пришла около десяти. В гостиной горел свет, телевизор бубнил, в квартире пахло мясом и пряностями. Стол уже убрали, но на поверхности блестели жирные пятна, на полу валялись листья салата. Степан Кириллович смотрел телевизор. Марьяна сидела с телефоном. Мирослава Даниловна возилась на кухне.
Услышав дверь, свекровь выглянула.
— Вернулась? Поела?
— Поела, — спокойно ответила Олеся, снимая обувь.
— Где?
— У мамы.
Лицо Мирославы Даниловны заметно потемнело, но она ничего не сказала. Только вернулась к раковине. Марьяна бросила на Олесю быстрый взгляд, скривила губы и снова уткнулась в экран.
Олеся прошла в спальню. Богдан лежал на кровати с телефоном. Услышав ее, поднял голову.
— Пришла. Почему к маме поехала и ничего не сказала?
— Я сказала утром, что у меня дела и ужинать дома не буду.
— Дела — это к маме? — в его голосе прозвучал упрек. — Что с тобой вообще происходит? Вчера не ела, сегодня убежала. Мама уже спрашивает, не обидели ли мы тебя.
Олеся сняла пиджак, повесила его и повернулась к мужу.
— Богдан, нам нужно поговорить.
Он сел.
— О чем?
— Первое. Со следующего месяца я больше не отдаю деньги на хозяйство.
Богдан застыл.
— Что?
— Тридцать тысяч каждый месяц я больше не даю.
— Почему? — он нахмурился. — Все же нормально было.
Олеся тихо усмехнулась.
— Нормально? Для кого? Три года я давала деньги. На эти деньги вы покупали мясо, рыбу, креветки, платья Марьяне, все что угодно. А я приходила и ела холодные остатки. Когда для меня нет места за вашим столом, почему мои деньги должны кормить этот стол?
— Ты опять за свое, — Богдан встал. — Мама же вчера тебе еду оставила, я приносил.
— Потому что я вас застала. И вам стало неловко. До вчерашнего дня хоть раз было так, что мне специально оставили горячее?
Он молчал.
— Ни разу, — сказала Олеся. — Поэтому денег больше не будет.
Эти слова будто изменили воздух в комнате. Богдан смотрел на нее так, словно она не отказалась от добровольного взноса, а выдернула из стены несущую балку. Олеся впервые ясно увидела: ее деньги давно были встроены в чужой быт, как нечто естественное. На них рассчитывали, их планировали, о них вспоминали вовремя. О ней самой — нет…
