Они говорили почти до девяти. Мама просила остаться ночевать, уже собиралась постелить в ее старой комнате. Но Олеся покачала головой.
— Мне нужно вернуться.
— Зачем? Чтобы снова смотреть на их лица?
— Если я сейчас сбегу, мне потом будет еще труднее. Я не хочу прятаться, мам. Я должна сказать им вслух.
У двери Евгения Ярославовна сунула ей в ладонь маленький мешочек.
— Возьми.
— Что это?
— Цепочка. Твой отец дарил. Не дорогая, но все-таки золото. На всякий случай пусть будет при тебе.
Олеся обняла маму крепко-крепко.
— Со мной все будет хорошо.
— Будет, — сказала мама, гладя ее по волосам. — Только не забывай: твой дом здесь тоже есть.
Выйдя на улицу, Олеся не сразу поехала к Богдану. Она посидела в сквере на холодной лавке. Ноябрьский ветер резал лицо, но внутри было странно тепло. Сердце, которое три года покрывалось льдом, будто чуть оттаяло. Она достала телефон. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения от Богдана. Он даже не спросил, где она и будет ли возвращаться. Наверное, без нее им было спокойнее.
Олеся убрала телефон и поднялась. Пора было возвращаться. Не терпеть. Не угождать. А впервые за долгое время встать на свою сторону…
