Жизнь без прикрас— Не перегибай. Родители старшие. Мы должны помогать.
— Помогать — да. Быть банкоматом для людей, которые не считают меня человеком, — нет. У твоей сестры есть зарплата. У твоих родителей есть пенсии. У тебя есть работа. Делите расходы между собой. Я не отказываюсь от семьи из жадности. Я отказываюсь покупать себе место, которого мне все равно не дают.
— Ты стала другой, — выдохнул Богдан. — Раньше ты так не разговаривала.
— Да, стала. Потому что проснулась. Я три года думала, что если буду удобной, терпеливой, хорошей, то вы меня полюбите. Теперь поняла: удобных не любят. Ими пользуются.
Богдан опустился на кровать и сжал голову руками.
— Давай не будем ссориться. Поговорим спокойно.
— Второе, — продолжила Олеся. — В следующем месяце я еду на обучение. В другой город. На полмесяца.
Он резко поднял голову.
— Когда это решилось? Почему я не знаю?
— Мне предложили сегодня. Я завтра подтвержу.
— Полмесяца? А дом?
Олеся посмотрела на него с холодным удивлением.
— Что дом? Без меня он развалится? Там есть твоя мама, отец, сестра, ты. Или в этом доме только я должна думать о еде, уборке и расходах?
Богдан не нашел ответа.
— Я поеду. Это не обсуждается. Если ты не поддерживаешь мою работу и развитие, так и скажи.
Он увидел перед собой не ту женщину, к которой привык. Не молчаливую Олесю, которая сглатывает обиду и спрашивает, чем помочь. Перед ним стояла жена с прямой спиной и твердым голосом. И это его испугало.
— Я не говорю, что против, — пробормотал он. — Просто все внезапно.
— Значит, решено.
Олеся взяла пижаму и направилась в ванную.
— Подожди, — сказал Богдан уже тише. — Давай жить нормально. Я поговорю с мамой. Все будет как раньше, только лучше.
Она остановилась и обернулась.
— Как раньше уже не будет. Раньше я ела холодное, пока вы сидели за горячим столом. Раньше я отдавала деньги, пока вы делали вид, что так и надо. Раньше я молчала. Богдан, это закончилось.
Она закрыла дверь ванной, оставив его одного. И впервые за три года Богдан ощутил не раздражение, а настоящий страх. Что-то привычное, послушное, удобное уходило из его рук, и он не понимал, как это удержать...
Следующая неделя прошла напряженно. Олеся перестала отдавать деньги, как и сказала. Мирослава Даниловна сначала пыталась говорить намеками.
— Олесенька, продукты опять подорожали. Надо бы на хозяйство сдать, ты же знаешь.
Олеся в этот момент сидела за столом с чаем. Теперь она почти каждый день после работы заезжала к маме, ужинала там и возвращалась домой уже сытой. Услышав свекровь, она спокойно ответила:
— Я больше не сдаю. У Марьяны есть зарплата, пусть участвует. У вас со Степаном Кирилловичем пенсии. У Богдана работа. На продукты хватит.
Мирослава Даниловна растерялась.
— Что это за дележка? Мы же семья.
— Если мы семья, почему меня не ждут к ужину? Почему на стол ставят приборы на всех, кроме меня?
Свекровь покраснела и отвернулась.
Марьяна тут же вмешалась:
— Олеся, ты как с мамой разговариваешь? Она и так целый день готовит, устает.
— А ты что делаешь для этого дома? — Олеся повернулась к ней. — Хоть раз дала деньги на продукты? Посуду помыла? Полы протерла? Или умеешь только просить у мамы на одежду?
Марьяна побагровела, глаза ее наполнились слезами. Она вскочила и убежала в комнату, громко хлопнув дверью. Мирослава Даниловна дрожала от злости.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.