В больнице сторонились бывшего хирурга с судимостью, но однажды туда привезли богача при смерти

Дмитрий перевёл взгляд на мальчика, снова взял историю болезни и раскрыл её. Ничего не сказал. В полутёмной палате продолжал ритмично щёлкать инфузомат, безразлично подавая препарат в вену.

Ему было двадцать девять. Впереди представлялись всё те же бесконечные дежурства, съёмная обшарпанная комната на окраине Яворина и мечта о большой хирургии. Сейчас одно движение ручкой могло перечеркнуть его будущее. Отменить распоряжение Мельника означало открыто выступить против человека, чьё слово решало судьбы врачей.

Он вынул ручку из нагрудного кармана. Смотрел на лист; пальцы слегка дрожали.

— Если вы ошиблись, Гончар, нам обоим придётся сесть. Надолго.

Прижав лист к тумбочке, Дмитрий резкой, почти злой чертой перечеркнул назначение профессора. Внизу быстро и разборчиво написал: «Гепарин полностью отменить. Строгий постельный режим. Контроль артериального давления каждый час. Медикаментозная терапия для снижения давления». Поставил размашистую подпись и время — 3:45.

Закрыв папку, он вернул её на место и подошёл к инфузомату. Твёрдо нажал красную кнопку. Раздался короткий тихий писк, экран погас. Препарат больше не поступал.

— Возвращайтесь вниз, в приёмный покой, Марина Петровна, — сказал Дмитрий. В голосе осталась лишь холодная усталость хирурга; растерянности и страха больше не слышалось. — Если утром возникнут проблемы, вас сегодня ночью здесь не было. Решение принял я и только я.

Марина без слов кивнула и вышла из палаты, скрывшись в тёмном коридоре.

Под низкими утренними тучами Леонид Олегович Мельник приехал в больницу — свежий, безупречно одетый, с расстёгнутым дорогим кашемировым пальто. По пути в реанимацию он отвечал на робкие приветствия персонала благосклонными кивками. При его появлении Света вскочила со стула, спрятала телефон и принялась поправлять халат. Профессор подошёл к кровати спящего Артема, мельком посмотрел на него и раскрыл историю болезни на листе назначений.

Перечёркнутая строка. Ниже — новая запись с подписью Бондаря. Мельник медленно сомкнул металлические обложки папки и вернул её на тумбочку; лицо осталось неподвижным, хотя внутри он уже напрягся. Его аналитическому уму хватило секунды, чтобы связать одно с другим. Забитый молодой ординатор сам не додумался бы до полной отмены гепарина в обход протокола. Для такого решения нужно было понимать, как ведёт себя этот шов, а не только следовать обычной схеме послеоперационного лечения. Бондарю подсказали. В этой забытой богом больнице лишь один человек знал механику шва досконально, со всеми её особенностями. Подпись на листе принадлежала молодому хирургу, но за изменёнными назначениями Мельник сразу увидел Марину.

Если она заговорит со Степаном или её услышит комиссия из столицы, удержать происходящее под контролем уже не удастся: присвоенный метод станет предметом разбирательства. Убрать её следовало сегодня же. И убрать так, чтобы впредь её слова ничего не значили ни для следствия, ни для тех, кто мог ей поверить. К клейму уголовницы нужно было добавить клеймо воровки.

Из реанимации Мельник направился к старшей медсестре. В её небольшом кабинете было душно, отопление работало хорошо, но Ирина Николаевна, как всегда, сидела в застёгнутой серой шерстяной кофте поверх халата. Перед ней лежала стопка накладных. Она заполняла их, когда мягкий, глубокий голос профессора заставил её вздрогнуть.

— С добрым утром, Ирина Николаевна.

— Здравствуйте, Леонид Олегович, — она отложила ручку и поспешно встала.

Предложенное кресло осталось пустым. Мельник прошёл к окну, сцепил руки за спиной и несколько секунд разглядывал внутренний двор. Под дождём там мокли старые машины скорой помощи.

— С утра я звонил в столицу, в свой центр, — заговорил он с неторопливостью человека, который рассказывает новости давнему другу. — Просматривал майские списки госпитализации. У вашей дочери, насколько помню, сложный врождённый порок сердца? Дарья её зовут?

От этих слов у Ирины Николаевны перехватило дыхание, будто всё внутри покрылось льдом.

— Да, Даша. Документы на квоту мы уже подали. В управлении здравоохранения нам обещали место на май.

Мельник повернулся от окна с лёгкой понимающей улыбкой.

— С квотами, Ирина Николаевна, всё переменчиво. Вам ли не знать, как устроена система: очередь огромная, ожидание тянется годами. Некоторые так и не дожидаются. Но с Дарьей, думаю, мы сумеем решить вопрос вне очереди. Молодой девочке надо жить. Её случай я возьму под личный контроль.