Владимир Иванович продолжал стоять у задней стены. Он пришел сюда как свидетель ожидаемого провала. Мельник заранее объяснила ему, что Николай получает завышенные оценки благодаря чужой помощи и что сегодня это станет очевидно.
Теперь завуч видел другое. Подросток не метался, не просил дополнительного времени, не пытался подсмотреть у соседей. Он сидел над заданием, которое отличалось от остальных, и двигался по нему быстрее, чем многие по обычной контрольной.
Кравченко несколько раз посмотрел на часы. Потом на Мельник. Она не встречалась с ним взглядом.
Через 20 минут Николай дошел до четвертого задания. Он исправил знак в матрице, вычислил определитель, нашел обратную и проверил результат умножением. Все сошлось.
Пятое задание было посвящено параметрической кривой. Шестое — сходимости ряда. В официальном школьном курсе им показывали похожие методы, но формулировка здесь требовала более аккуратной оценки.
Николай ограничил ряд сверху геометрической прогрессией и получил короткое доказательство. Когда он перечитал написанное, рука слегка задрожала — не от сложности. Он вдруг ясно представил, что будет, если Мельник откажется принять нестандартное решение.
Она могла объявить его неправильным, сослаться на отсутствующий в ключе способ и поставить ноль. Тогда все происходящее снова станет ее версией против его молчания. Дверь кабинета тихо открылась.
Вошел пожилой учитель физики Пётр Михайлович Ткаченко. На нем был темный вязаный жилет, а в руке — кружка с давно стершейся надписью. Он извинился и сказал, что пришел забрать лазерную указку.
Мельник кивнула на верхний ящик своего стола. Пётр Михайлович пошел не прямо, а вдоль рядов. Его взгляд остановился на синей папке.
Затем его взгляд переместился на университетскую строку в верхней части листа. Он ничего не сказал, только медленно посмотрел на Мельник. Та отвернулась к доске.
Ткаченко открыл ящик, не нашел там никакой указки, закрыл его и вышел, не попрощавшись. Мельник написала на доске: «Осталось 60 минут…»
