Теперь этот холод шёл вместе с ним по дороге к воротам.
За оградой блестели машины. В окнах первого этажа мелькали тени, слышались музыка и смех. Всё выглядело слишком благополучным: подстриженный газон, ровные дорожки, приглушённый свет, нарядные силуэты, спокойный джаз, дорогой запах чужого праздника, доносившийся даже сквозь холодный воздух. Чем ближе Остап подходил к дому, тем нелепее казались ему потёртая сумка, старое пальто и потрескавшиеся перчатки. Но эта нелепость вдруг придала ему твёрдости. Если Ярина действительно просила о помощи, ему уже не имело значения, как он выглядит у чужих ворот.
Он нажал кнопку звонка у охранной будки. Никто не ответил. Нажал ещё раз, дольше. Внутри было пусто.
Калитка оказалась незапертой — странная небрежность для дома, где, судя по всему, любили порядок и контроль. Остап вошёл во двор, пересёк выложенную камнем дорожку и поднялся на крыльцо. Дверной звонок тоже остался без ответа, хотя за стеной звучали десятки голосов.
Тогда он обогнул дом справа. За углом открывалась терраса, а за стеклянными дверями сиял просторный зал. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, официанты с подносами, люстра над головами — огромная, холодная, похожая на ледяной цветок.
Ярины среди них не было.
У боковой стены он заметил узкую служебную дверь. Остап толкнул её и оказался в длинном коридоре, где пахло хлоркой, мокрым полом и хозяйственным мылом. Здесь всё было иным: дешёвый светильник под потолком, белые стены, пустота, скрытый путь для тех, кто готовит, стирает, моет, носит и не должен попадаться на глаза хозяевам. Остап прошёл до конца, открыл ещё одну дверь и вышел в широкий холл.
Там он увидел Ярину.
